И сладкий беззаботный сон до самого… обеда?!

Меня словно бьет током от осознания, сколько я проспала. Боже, как я могла? У меня маленький ребенок, который к тому же болеет, а я расслабилась так, словно у меня дома целый штат прислуги и нянек. И даже болезнь меня не оправдывает.

Я вскакиваю с дивана как ужаленная. Натягиваю домашний халатик, собираю волосы в хвост и вылетаю из комнаты.

Меня начинает лихорадить оттого, что Воронцов мог уйти, и Алиса осталась одна. Голодная, с плохим самочувствием, предоставленная сама себе! Маленький ребенок, который еще не несет ответственность за себя и может натворить что угодно.

Я успеваю накрутить себя до максимума за секунды. Потому что знаю мужчин. Потому что жила с одним из них. Потому что…

Последнее “потому что” так и остается недосказанным, повиснув знаком вопроса в моей голове, когда я на пороге кухни замечаю Дениса и Алису, сидящих за столом и мирно собирающих кубики с буквами.

– Мамочка, ты проснулась? Доброе утро! А я уже давно не сплю! – радостно восклицает дочка и, слезая с табурета, бежит ко мне обниматься. – Папа вот что испек на завтрак, – тычет пальцем в тарелку с панкейками у плиты. – Вкусные! Будешь?

– Как ты себя чувствуешь? – улыбается Воронцов, оборачиваясь и встречаясь со мной взглядом.

– Почему ты меня не разбудил?

– Ты так сладко спала. Я не стал тревожить. К тому же вчера ты плохо себя чувствовала. Организму нужны силы, а сон – лучшее лекарство.

Я растерянно смотрю на него, на дочь, на горку вымытой посуды, свидетельствующей о том, что, пока я спала, никто не голодал.

И все еще не верю, что все в порядке.

– Я испугалась.

– Чего? – пришел его черед удивляться.

Я не нахожу что ответить, но, судя по лицу Дениса, он догадывается сам. Хмурится, без лишних слов раскусывая все мои страхи и сомнения.

– Яна, послушай, – тихо произносит он. – Я понимаю, что ты привыкла нести ответственность за все и за всех. Но Алиса и моя дочь тоже. А я вроде не бытовой инвалид, чтобы не справиться с приготовлением каши или кормлением ребенка. Семья для того и создается, чтобы заботиться и быть опорой друг другу.

– Но мы же не семья, – вырывается невольно.

Да, я не забыла, о чем он говорил ночью. А еще помню, при каких обстоятельствах это было сказано. И слишком хорошо знаю, что в такие

моменты мужчины готовы пообещать что угодно, лишь бы получить желаемое. А мы, женщины, часто верим им на слово. За что потом и страдаем.

Воронцов встает, выпрямляясь во весь рост, и смотрит на меня прямо. Прожигая взглядом. Не осуждающе, но так, что на мгновение становится не по себе.

– Да, – соглашается он. – Увы. Но я хочу это исправить. Очень хочу.

Его слова не убеждают. Все-таки еще рано расслабляться и сиять от счастья, как начищенный тазик.