— Мы с Давидом разговаривали об Ане, Лина! — рыча, повысил он голос. — О моей жене! Я собирался рассказать ей о смерти нашего сына после того, как ты родишь!

Лучше бы он молчал. По крайней мере, это было бы куда честнее. Каждое же его слово впечатывалось в меня, разрушая не только чувства — меня саму, потому что я сама стала чувствами к нему. Вся я, всё, что было во мне живого, превратилось в эти самые чувства. Всё, помимо любви к дочери и желания защитить её.

— Хорошая попытка, — с сарказмом, холодно хмыкнула я. — Что же тебе мешало раньше ей обо всем рассказать? Ты ведь и о разводе ей ничего не сказал, — холодная усмешка превратилась в горькую улыбку. Я сжала край одеяла в пальцах, качнула головой. — Все то время, что мы были вместе, я молчала, ждала от тебя обещанного «я разберусь с женой». И что, Олег? Что ты сделал? Ничего. Ты даже не пытался ничего сделать.

— Алин… Там всё слишком сложно…

— Конечно, — короткий, сдавленный смешок. Мне хотелось кричать, хотелось выплеснуть из себя всё то разочарование, что давило изнутри. Сложно… — Конечно, сложно! — возмущенно выдохнула. — У тебя все всегда слишком сложно, Громов! Это у меня все просто. Я верила тебе, слепо доверяла, а ты…

— А я тебя любил, хотя это ни в какие рамки не вписывалось. Любил и люблю, черт тебя подери! — зарычал он теперь уже глухо, опаляя яростью, рвавшейся из темени его глаз. — Я загнал себя в преисподнюю, Алина, и выбраться оттуда так просто не могу! Аня ведь не виновата ни в чем. Думаешь, я мог так просто прийти и заявить, что развожусь с ней?

— Ты обещал мне! Обещал, что все уладишь!

— И я бы уладил! — развел руками, заходил по комнате. — Уладил бы! После того, как ты родила, я бы поехал к ней и достучался бы до неё.

— А если нет? Если бы не достучался? Так бы и бегал от меня к ней? Я бы так и жила с осознанием, что всего лишь твоя любовница, а она — законная жена.

— Раньше тебя это не волновало, — покривил уголком рта Олег, снова посмотрев на меня.

— Раньше у меня не было Яны, — вздернула подбородок. — Хватит, Олег, — вдруг поняла, что дико устала. И дело было не только в том, что устала я физически. Нет. Устала от вранья, от жалких оправданий, от фраз, ведущих в одно сплошное никуда. Не хочу. Не хо-чу. Больше ничего не хочу. — Пожалуйста, больше не приходи ко мне. Я не желаю тебя видеть.

Это я сказала уже совершенно спокойно, ровно. Олег остановился. Долгие секунды мы смотрели друг другу в глаза — совершенно чужие. Он был мне чужим. Не мой. Наивная… Я даже сейчас всё ещё была его, а он моим — нет. Ни сейчас, ни вчера, ни неделю и ни месяц назад. Он принадлежал девушке с убранного на чердак портрета. Девушке с красивой крупной родинкой на шее. Я как-то само собой коснулась ключиц, провела выше. Не мне — ей. Анне.