Продолжать спор у меня не осталось сил. Страха я не испытывала. Что Олег мог сделать? Запереть меня в доме и не выпускать до родов? Отобрать малышку силой? Всё это уже слишком. А остальное… остальное не так важно. Молча я пошла к машине. Не дав Антону возможности открыть мне дверь, сама уселась в салон. Хватит с меня этих барских замашек.

— Поехали к Инне, — безрезультатно пытаясь остановить катящиеся по щекам слезы, сдавленно выговорила я.

— Что-то случилось? — поймала в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд.

— Ничего, — просипела, вновь заливаясь слезами.

Закрыла лицо руками и отчаянно замотала головой. Истерика накатывала на меня, голос звучал истерично. Что я могла сказать ему?! Проклятые слезы. Проклятое сердце, проклятая душа… И я сама, должно быть, проклята. — Ничего не случилось, — уже мокрым рукавом по лицу, судорожный выдох и крупные слёзы, солью тающие на губах. — П-поехали! Поехали отсюда!

Антон молча завел мотор. Я опять выдохнула, облизнула губы и, когда машина двинулась с места, все-таки решилась посмотреть в сторону входа в клинику. Зачем, не знала сама. Да и не стоило.

Не стоило хотя бы потому, что увидела я лишь молодую девушку. В нерешительности остановившись перед раскрытыми дверьми, она посмотрела на вывеску и шагнула внутрь. Всё. Вот и всё."

"— Господи, — громко всхлипнув, я откинула голову на спинку и уставилась в обтянутый кожей потолок салона. Ни единого изъяна, способного позволить мне зацепиться хоть за что-то… за что-то реальное в этой иллюзии, в которую я сама себя затянула…

Как ни пыталась я заставить себя успокоиться, сделать этого у меня никак не получалось. Казалось, что чем сильнее я стремлюсь подавить слезы, тем становится хуже.

Может быть, мне действительно нужно было выплеснуть их, вытравить из себя хоть какую-то часть темноты, выпустить боль, но сделать этого при Антоне я не могла. Давилась собственными рыданиями, рваными выдохами, кусала губы, совершенно растерянная, оставшаяся с черной дырой там, где когда-то было сердце.

Меня колотило, накатывала тошнота. Антон, видя мое состояние, больше никаких вопросов не задавал, просто молча опустил стекло с моей стороны. Проникший в салон свежий воздух помог мне немного унять тошноту.

И за это элементарное понимание, проявление участия, я была Антону благодарна. Мысли крутились в голове, а я не могла зацепиться ни за одну здравую. Вся жизнь в одночасье пеплом обрушилась к моим ногам, будто сожженный дотла карточный домик, что я с таким усердием выстраивала все эти месяцы. Он хотел сказать мне, что моя малышка умерла… Умерла… Как он мог?! Господи… что он за человек?! Прежде мне казалось, что он опасный, теперь же я понимала — это не так. Он не опасный — страшный.