День после известия о смерти бедной мисс Грейс прошел очень тяжело и грустно, и Тротти была уверена, что мисс Пайпа не рассердится, если она не станет ее дожидаться. Очень добрая была мисс Пайпа. Может, иногда головой не думала, но доброты необыкновенной.

– Люди ее не понимали, сэр, вот в чем беда. Нагрубить могла кому угодно, зато сердце отзывчивое…

– Итак, вы слышали, как она вернулась?

Тротти поняла: ее перебили, потому что опять отклонилась от темы. С ее лица мигом слетело мягкое, жалостливое выражение. Она ответила коротко:

– Да, сэр.

– Однако вы ее не видели?

– Нет, сэр.

– Что же вы сделали? – досадливо спросил доктор Мир.

– Снова заснула, сэр, – ответила Тротти с победной улыбкой.

Во второй раз бедняжку разбудили, по ее собственным словам, «среди ночи».

И снова джентльмены из печатных изданий повели себя отнюдь не как джентльмены, устроив свалку возле телефона. «Вердикт о причине смерти мисс Ле Мэй: удушена неизвестным лицом или группой лиц». «Актриса из Вест-Энда удавлена». «Известной артистке мюзик-холла отрезали голову». Наконец-то Пайпа попала на первые страницы газет, потеснив даже военные новости.

Глава 7

На следующий день спозаранку хлынул поток писем.

Леди Харт получила их около сорока – в основном от старых подруг, выражавших ужас и сочувствие, с немалой толикой приятно волнующего любопытства. Пенрок – тридцать. Джеймс – одно, от своего командира. Генри с Венис – одиннадцать на двоих. Фрэн получила шесть писем: пять от пылких молодых людей и еще одно за подписью «миссис Фитцджеральд».

Пенрока больше не отпускали гулять по холмам. Коки держался с ним скованно и говорил отрывисто. Пенрок не скрывал от себя, что, не разговаривай он с друзьями в гостиной во время того загадочного звонка в полицию, вполне мог бы сейчас оказаться обвиняемым.

Он был как на иголках, лишенный возможности размяться, да к тому же терзаясь беспокойством за Фрэн. После дознания, вечером, Пенрок пришел к леди Харт – она тихо сидела в гостиной у камина и вязала носок.

– Из принципа, – объяснила она, взмахнув носком. – Вязать я совсем не умею, но долг велит хотя бы попытаться.

– Я хотел с вами поговорить, – начал Пенрок, стоя спиной к грандиозному старинному камину. – Можно?

– Конечно, можно! – Леди Харт с любопытством смотрела на Пенрока поверх очков.

– Это насчет Франчески. – Пенрок замялся, борясь с абсурдной неохотой выразить словами всю бурю своих чувств к Фрэн. – Я в нее влюбился, – выпалил он наконец.

Вид у него был такой отчаянный, что леди Харт не сразу нашлась что сказать.

– Я так и думала, милый Пен, – ответила она мягко. – Это так странно… Ты же знал ее еще совсем маленькой.

– Началось это очень давно, – с трудом выговорил Пенрок. – Она еще чуть ли не с косичками ходила.