Вчера вечером Бунзен передал свой экземпляр вашему сотруднику, так что, по сути, ключ был только у меня.

– А дубликаты?

– Невозможно! – повторил Пенрок. – Я свой никогда с цепочки не снимаю, а Бунзен так и вовсе старый паникер. Да и зачем кому-то специально изощряться, проникать в мой дом, а потом уйти, всего лишь позвонив с моего телефона? – Вдруг Пенрок резко выпрямился. – Господи… А что, если этот человек не ушел? Может, влез в открытое окно, запер его за собой – и все еще прячется здесь, в доме?

Коки усмехнулся, разглядывая свои запятнанные никотином пальцы.

– Нас, полицейских, посетила та же блестящая мысль. Пока мы с вами разговаривали в комнате Франчески, мои люди обыскали весь особняк, от подвала до чердака. Вы только барышням не рассказывайте, незачем их тревожить.

– А в комнате Франчески вы не искали! – крикнул Пенрок, бросаясь к двери.

– Да ну? – хладнокровно отозвался Кокрилл и, поскольку Пенрока это не успокоило, добавил: – К счастью, Фрэн – весьма неаккуратная особа. Дверцы ее платяного шкафа были приоткрыты, и я, выходя из комнаты, туда заглянул.

А больше в комнате спрятаться негде.

Пенроку все-таки было тревожно. Устало поднимаясь по лестнице, он думал о том, что инспектор слишком благодушен. Как бы там ни было, нельзя спать. Он, Пенрок, сам будет охранять Фрэн. Оставив дверь спальни полуоткрытой, он включил электрокамин, закурил сигарету и уселся в кресло…

После прощания с Пенроком Фрэн, все еще улыбаясь, вернулась в постель. Просторная приветливая комната словно улыбалась ей в ответ, озаренная ночником.

Фрэн спала здесь еще девочкой, приезжая в гости. Пенрок и Бунзен всегда говорили, что это ее комната. На спинке кровати красовалась резная и раскрашенная монограмма с ее инициалами. Фрэн взбила подушку, натянула повыше пуховое одеяло и с довольным вздохом устроилась поудобнее. Наконец-то ей стало тепло, уютно и безопасно. Здесь до нее не доберется чужой голос, сказавший: «Следующая – Фрэнсис».

Тихонько скрипнула дверца шкафа.

Надо бы ее закрыть.

Фрэн выбралась из постели, сунула босые ноги в пушистые меховые тапочки, и внезапно комната показалась уже не такой приветливой. Тени причудливо изгибались по углам. Фрэн сковало странное, неведомое прежде чувство: впервые в жизни ей было страшно. Она застыла, сидя на краю кровати и трясущимися руками придерживая на себе одеяло. В темноте проступило белое лицо. Глянули из зеркала на туалетном столике ее собственные темные глаза, полные страха.