Правда!

Долгих снова смущенно улыбнулся и посмотрел на наручные часы.

– Поля скоро придет… Ты не проболталась ей?

– Нет, конечно, – заверила я, – сказала, что жду ее на вечерний покер.

– Это хорошо, – взволнованно проговорил Долгих.

– Не беспокойся, все пройдет отлично. А я сегодня у Натки переночую.

Когда Полина позвонила в дверь, я уже стояла в прихожей, одетая в плащ и туфли.

– Привет, – удивленно проговорила Ковалева, тяжело дыша и стягивая шарф с шеи. – А ты куда это? А свет чего не горит?

– Все потом, – таинственным шепотом пообещала я.

– Что «потом»? – не понимала Поля. – У тебя там лифт не работает. Чуть копыта не откинула, пока поднялась. А Паши еще нет? Опять тарантас его заглох по дороге?

– Какая ты язвительная все-таки, Поля, – покачала я головой, – неисправимая девчонка. Ладно, я побежала.

– Зачем? Куда? – забеспокоилась Ковалева.

Не ответив, я выскочила за дверь и захлопнула ее. Стояла некоторое время, прислушиваясь. Вскоре раздались приглушенные голоса Паши и Полины.

Я подошла к лифту и на всякий случай нажала на кнопку. Действительно, не работает… Как хорошо, что он сломался сейчас, а не когда Долгих таскал тяжелые деревянные весла…

Медленно начала спускаться по лестнице. У почтовых ящиков тускло горел свет. Достала из кармана плаща ключи и открыла свой ящичек. Не люблю, когда в нем хранится рекламный хлам. Тут же прямо в руки выпало письмо. Сердце быстро заколотилось, и даже в глазах потемнело…

Я посмотрела на обратный адрес: письмо пришло из Израиля. Бумажное! Настоящее. В последний раз я получала такое в девять лет от девочки из лагеря… Правда, мы жили с ней на одной улице."

"Отправитель – Алексей Матвеев. Но я была готова поклясться, что это Мишин почерк. Неровный, нервный, самый любимый. Я тут же принялась разрывать конверт. Уселась на ступени прямо в светлом плаще. Дрожащими руками достала из белого конверта лист бумаги и быстро заскользила взглядом по строчкам:

Прогнившие листья пинать ногами.

И сердце топтать, как хрупкое блюдце.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб напоследок лишь усмехнуться.

Уснуть под стук каблуков по брусчатке

И не желать больше проснуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб самому от боли загнуться.

Рвать струны, писать печальные песни

О том, как в глазах твоих смог захлебнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

И струны все рвутся…

и рвутся,

и рвутся.

Минута разлуки с тобой – глоток водки.

«Напиться». От горечи этой свихнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтобы вернуться.

Не знаю, сколько я просидела неподвижно с письмом в руках. Вскоре за спиной раздался цокот каблучков и удивленное:

– Ульяна?

– А вы куда отправились? – спросила я, не оборачиваясь.

– Мы за вином, – проговорила Поля.