Годы шли, а я методично его разорял, руша связи, наблюдал, как он спивается и опускается с каждым годом на дно. Итог: он попал в больницу с циррозом печени. Я пришёл к нему за день до смерти. Нет, не посочувствовать, а добить. Увидев меня, он обрадовался.

– Сынок… – чуть слышно произнёс.

От его «сынок» меня передёрнуло, нелепо слышать из уст мерзавца это слово. А он даже и не заметил моей гримасы отвращения.

– Хорошо, что навестить меня пришёл, представляешь, все бросили меня, как я всё потерял. Ты не в счёт, я сам виноват – заслужил. Знаешь, я ведь умираю.

– Знаю, – холодно отвечаю ему. – Поэтому и пришёл сказать тебе кое-что перед смертью. Ты использовал меня, чтобы разбогатеть. Но я не стал твоей золотой жилой – я тот, кто тебя разорил.

Тишина, затем хриплый смех.

– Ты весь в меня! Хорошо, хоть тебе деньги достались.

– Нет. Мне твои гроши на хрен не сдались, я отдал их на благотворительность. И не в тебя я, мне не нужно насиловать и шантажировать, чтобы разбогатеть. На это у меня голова есть.

– Мать рассказала… – тяжко вздохнул он, прикрывая глаза.

– Нет.

– Уже и не важно. На похороны хоть придёшь?

– Нет. Знай, похоронят тебя как безродного, я об этом позабочусь.

Отец захрипел, а я развернулся и направился к выходу.

– Ты страшный человек, Кир. Твоя мать вырастила монстра.

– Гори в аду.

Это были последние слова отцу. Путь я и монстр, но нисколько не жалею о своём поступке. Он – насильник, такое не прощается. Теперь понятно, почему мама так прикипела к Соне, она подсознательно почувствовала, что девочка пережила подобное. Вот и слетела с катушек, ведь она раньше никогда так себя не вела. С другими пассиями она была на страже моих интересов, но не с солнечной.

Открыл глаза. Хватит о прошлом, пришло время расквитаться с новыми врагами. Только я собрался снять наушники, решив, что всё, как девочки прекратили плакать, и Соня продолжила:"

"– Утром я не могла встать с кровати, а нужно было попытаться хоть ползком, но убраться из этого дома. Но я этого не сделала, за что и поплатилась – до приезда родителей он продолжал насиловать меня, словно с катушек слетел. А я чувствовала себя грязной, его мерзкий пот, казалось, въелся в кожу. Я хотела малодушно умереть, чтобы этот ад кончился. Не позволил. Пригрозил: если себе наврежу, вначале расправится с родителями, а меня откачает и в бордель отдаст, там уже со мной развлекутся другие мужчины. Я пришла в ужас от такой перспективы и из-за страха и стыда молчала. Ну а как признаться в таком? Мне было всего шестнадцать лет! Мои родители заметили мою бледность и затравленный вид, я каждый раз непроизвольно вздрагивала, стоило мне услышать его голос. Разумеется, они догадались, в чём дело. Но промолчали, деньги у них были первичны, дочь – вторична.