– Ну вот, я и говорю, плавала Ниночка – дай бог каждому, не могла она утонуть!

– И что же вы по этому поводу думаете?

– Убили Нину, вот вам мой сказ, – твердо произнесла женщина и поджала губы.

– Почему вы так думаете? – удивленно поинтересовался писатель.

– Не могла она этой ночью купаться пойти, я точно знаю.

– Почему?"

"– Штормовое предупреждение было, Нина слышала его. Она как раз сюда ко мне на кухню забежала, я пироги пекла, а у меня здесь радио круглосуточно работает. Пока Ниночка здесь чай пила с пирогами, как раз по радио про штормовое предупреждение говорили. У нее там гости в зале сидели, она еще мне пожаловалась, что до ужаса скучно ей там, среди гостей, скорее бы они все уходили. И потом, я заходила к ней уже после одиннадцати, молоко теплое она на ночь всегда пила. Я стакан на столе у кровати поставила, а Нина в это время уже крепко спала. Я окликнула ее несколько раз, только она не проснулась. Утром, когда Никита поднял тревогу, что нет Нины, я к ней в спальню заходила. Стакан так полным и остался стоять. Я прекрасно знаю: если бы Нина даже и пошла купаться, она бы непременно выпила молоко. И еще – она купалась всегда перед сном, а не после. В одиннадцать она уже спала, если бы проснулась, я уверена, никуда бы она не пошла, а выпила бы молоко и снова уснула. Неспроста все это, я чувствую. Потом милиция сюда приехала, Никита вызвал, и они вместе на берег поехали, там и нашли халатик с тапочками. Только все это спектакль! Молоко было нетронуто, – упрямо проговорила Глафира.

– Может, она решила его выпить, когда вернется? – сделал предположение Николай.

– Может, и решила, только я так не думаю, – покачала женщина головой.

– Но почему? Откуда у вас такая уверенность? – не хотел сдаваться Николай, решив выведать у женщины все, что можно.

– Не спрашивай меня, Николай, сама не знаю откуда, но мне кажется, что я права. Извини, некогда мне с тобой лясы точить, скоро господам подавать, а у меня еще ничего не готово. Набежало народу тьма-тьмущая, всех накормить нужно, всем угодить, а годы у меня уже не те, не успеваю я уже ничего. Новый хозяин небось теперь выгонит меня, зачем ему старуха нужна. А может, и не выгонит? Небось укатит в свою Москву, сюда и дорогу забудет, – ворчливо говорила женщина, переставляя тарелки и бокалы с места на место. – Ты ступай себе с богом, Николай, я больше ничего не могу рассказать. К Никите иди, может, он что скажет. Ему виднее, уходила жена ночью купаться или не уходила, – при последних словах Глафира демонстративно отвернулась от посетителя и начала нарочито громко греметь кастрюлями.

Николай немного потоптался у порога, а потом, попрощавшись, вышел за дверь. В дом он не пошел, а направился снова к воротам. Там по-прежнему сидел садовник и, увидев Николая, встал со скамейки.