— Чувствовала ко мне хотя бы несколько процентов того, что чувствуешь к нему? — спрашивает и снова смотрит в глаза. Пристально.

Киваю. Тру глаза свободной рукой, пытаясь хоть немного расправиться со слезами.

— Прости. — Опять начинаю рыдать. — У нас с тобой все было по-другому. Просто по-другому! — выпаливаю так громко, а потом давлюсь слезами и начинаю заикаться.

Вэл опускает взгляд. Смотрит себе под ноги, а потом переплетает наши пальцы.

— Я никогда не притворялся с тобой. Не пытался быть лучше, чем я есть на самом деле, Майя. Я был собой. У меня никогда не было потребности прятать от тебя свои чувства или прикидываться тем, кем я не являюсь. А уходил… В моей семье все и всегда решают разговорами. Если подгорает, берут паузу на пару часов, чтобы не пороть чушь сгоряча. Не совершать поступков, о которых можно пожалеть. Не причинить боль любимому человеку незаслуженно. Вот и все.

Зажимаю свой рот ладонью, потому что, кажется, вот-вот завою. Все это убивает меня. Здесь и сейчас. Убивает.

Чувства захлестывают. Я переполнилась сожалением, болью, стыдом, поэтому в какой-то момент, ощутив полнейшее отчаяние, кидаюсь к Вэлу на шею. Обнимаю крепко-крепко. Касаюсь губами его подбородка, щеки, а когда встречаются наши губы, Кудяков отворачивается и резко отрывает меня от себя. Держит на вытянутых руках за плечи и не смотрит. Не то что в глаза, на меня не смотрит.

— Это все. Как ты и хотела, я заканчиваю все это сам. Сам начал, — ухмыляется, — сам и закончу. Иди домой.

Вэл убирает руки в карманы, я больше не чувствую на себе его прикосновений.

— Прости, я не хотела, чтобы все получилось так. Если бы я только могла, я бы…

— Иди домой! — цедит сквозь зубы.

Он злится. Я его раздражаю. Я саму себя раздражаю. Но эта его обида — она убивает. Мне будто требуется, чтобы он сказал, что не обижается. Что у него нет ненависти. Я знаю — это клиника. Знаю!

— Вэл, — тяну к нему руку.

Кудяков шумно вздыхает. Позволяет к себе прикоснуться и упирается ладонью в крышу своей машины. Проходится по мне каким-то странным взглядом, а потом произносит:

— Ты хочешь мне что-то предложить? — приподнимает бровь. — Прощальный секс, может быть? Прости, но я откажусь. Не хочется, чтобы, когда тебя трахаю я, в своих влажных фантазиях ты представляла его, — бьет словами.

Отступаю. Чувствую точку кипения. Мы ее преодолели. Дальше будет только хуже.

Он говорит все это на эмоциях, потому что злится, и я даже обидеться на него не могу.

— Прости, — снова пищу, прижимая руки к груди.

— Иди домой, Майя, — Вэл взрывается, повышает голос. — Просто уйди. Если тебе хочется кому-то сочувствовать, то пусть это будет Мейхер. Не надо меня унижать больше, чем ты это могла сделать.