Серые стены давили на сознание обречённостью, в коридор и вовсе не хотелось выходить, чтобы не видеть развешанные повсюду плакаты о грудном вскармливании и портретные фото грудничков. Всё это напоминало мне о том, что я потеряла.

Когда проснулась после укола успокоительного, что вколол мне врач, обнаружила в руке капельницу. Сутулая пожилая женщина в белом халате с непроницаемым лицом, вновь сообщила мне про выкидыш вызванный абортирующим средством. Она смотрела на меня так, будто я специально приняла тот препарат. Я видела в карте было записано его название, но не запомнила.

Слёз не осталось, я их выплакала ещё в первый день. Макс приезжал, но я не хотела и не могла его видеть. Я простила ему многое, даже то, что он без моего согласия трахнул меня в туалете, но только не то, что он остался на стороне женщины лишившей нас нашей крохи.

Три дня меня держали на капельницах, чтобы препарат, передозировку которого я получила, вышел из организма. Помимо отравления у меня обнаружили анемию, поэтому моё пребывание в больнице затянулось.

"Я не знала, куда пойду после выписки, некуда было. В квартиру, что я снимала, уже заселились новые жильцы, в особняк Савельевых возвращаться не собиралась, а в той каморке, что щедро выделило государство, жить было невозможно, разве что выживать.

Как хорошо, что я не успела сменить фамилию. Мы собирались сделать это после церемонии, запланированной через полтора месяца. Звать на неё мне было некого, а потому всю подготовку взял на себя Макс. Судя по списку гостей, среди которых были сплошь деловые партнёры, он собирался укрепить бизнес-связи, пошатнувшиеся из-за разрыва отношений с Абрамовыми.

— Хорошо. Я подготовлю выписку. Можете звонить мужу, чтобы забирал вас.

— Что простите? — до меня не сразу дошёл смысл услышанных слов.

— Разве не вы столько раз просились на выписку? — раздражённо спросила врач, заполняя карточку. — Уже передумали? Тут вам не курорт: хочу — не хочу. Помимо вас у меня ещё полный этаж больных. Мне некогда вам тут сопли подтирать. Выкидыш — не конец света.

Грубые слова отозвались острой болью в сердце. Как можно быть настолько чёрствой, я не понимала. С грустью вспоминала Инну Дмитриевну, которая с такой теплотой относилась ко мне и ни разу не нагрубила или посмотрела на меня с осуждением.

Я собиралась заехать в особняк за самыми необходимыми вещами, а потом снять комнату или, если повезёт, недорогую однушку на время, чтобы подумать, как быть дальше. Денег, что мне щедро выплатили после увольнения, хватало.