Глаза Миры расширяются до невероятных размеров. Она смотрит то на меня, то на бывшего мужа, с ее лица быстро исчезают все краски.

— Я не знаю, что он тут делает… — лепечет она, глядя мне в глаза.

А Горцев заходит во двор.

Без приглашения."

"Зато с цветами и наглым выражением на своей козлиной морде.

— Мира, я не понял, что здесь делает этот хмырь? — восклицает он. — Вы же расстались!

— Антон, я тебя не приглашала! — отвечает она звонким голосом.

— А я не нуждаюсь в приглашении, я твой муж! — заявляет Горцев.

У него амнезия, не иначе.

— Бывший муж, — тут же его поправляю. — Тебе в прошлый раз не хватило синяков на морде? Еще наставить?

— Не лезь в семейные отношения, — гаркает он и поворачивается к Мире. — Я в последний раз тебе предлагаю, пошли домой! Я даже купил тебе новое кольцо, ждет тебя дома…

— Горцев, ты хочешь, чтобы я опять наведалась к твоему отцу? — не пойми с чего храбрится Мира.

На это он нахохливается как индюк и отвечает с самодовольным видом:

— Наведайся, он как раз отдыхает в больничке с инфарктом.

При этом так довольно ухмыляется, словно рад, что отец болен. Не понимаю я этого типа. Что творится в его голове?

Краем глаза замечаю, как круглеют глаза Миры. Она закрывает рот ладонями и пятится. Очевидно, что этот тип ее жутко пугает. Никому не позволю пугать мою девочку.

— Пошел вон отсюда, — говорю обманчиво спокойным тоном.

— А то что? Это ты в своей Москве герой, а здесь ты ноль без палочки! Да у меня куча знакомых в полиции! Да я тебя собственными руками задавлю…

— Давай, — развожу руками, подходя к нему ближе. — Я позволю тебе ударить первым. Хочешь? Ну, жги, или трусишь?

Горцев сплевывает, потом швыряет в сторону веник из роз, который зачем-то притащил сюда. А потом и правда бросается на меня, прямо как тогда, в квартире Миры.

Ничему придурка жизнь не учит. Ловлю его ровно таким же хуком справа, как и в прошлый раз.

Секунда, и он летит на землю, оглушенный ударом, падает прямо к ногам моей ненаглядной.

— Мама… — снова пищит Мира.

— Не бойся, малышка, все в порядке, — пытаюсь ее успокоить.

Придерживаю Горцева на земле, заламываю ему руки, вяжу запястья его же ремнем.

— Если я тебя еще раз возле Миры увижу, руки-ноги оторву и в задницу засуну, понял? — ору над его ухом.

Слишком поздно замечаю сбоку какое-то движение, слышу ор:

— Держись, зятек, подмогну…

Внезапно мое горло берет в локтевой захват чья-то ручища недюжинной силы.

— Папа, отпусти его! — визжит Мира.

Папа?!

Чувствую, как горло начинает жечь от сильного сжатия, как могу пытаюсь освободиться из захвата.

И тут на улице появляется новое действующее лицо.

Из дома выскакивает мама Миры со шваброй наперевес.

— А ну, отпусти его, ирод окаянный! Я тебя щас…

Удивительно, но меня и правда отпускают.