Он тверд, как камень

Глеб

Это вынужденное бездействие меня убивает.

Сейчас обычный будничный день, а я не работаю. У меня отпуск, япона мать! Отпуск, который я должен был проводить со своей женой у моря. Сейчас попивали бы Мохито, любовались прекрасным видом из номера или гуляли. Вместо этого в жизни сплошной кавардак. А ведь я ненавижу бардак!

Главное — она роботом меня назвала. Какой я ей, к шутам, робот? Я живой человек, у меня чувства!

Сердца у меня нет, видите ли. Если его у меня нет, так какого же черта оно так болит? Мне буквально физически хреново после того, что вытворила Мира.

Так и сердечником можно стать.

Слоняюсь по дому как неприкаянный. Думать могу только о бывшей невесте.

Влезла под кожу, поселилась в сердце, и никак ее оттуда не вытравишь. Кажется, после такого мне не должно быть до нее никакого дела. Но нет! Безумно скучаю, волнуюсь, как она там. Уже все руки себе поотбивал, чтобы не звонить. А звонить хочется каждые пятнадцать минут. Или пять. Или одну.

Дура! Она бы хоть догадалась попросить прощения…

Что ей стоит взять и хотя бы попытаться подойти ко мне с другого бока? Как-то доказала бы мне, что до того, как я застукал их в квартире, не спала с Горцевым.

Тогда я, может быть, и засунул бы гордость в задницу, попытался ее простить. Прежних отношений, естественно, уже не воротишь. И доверять я ей после такого вряд ли смог бы. Но это был бы не полный разрыв.

«Дорогой, я прилетаю в семь вечера, и мы наконец нормально поговорим! Жду встречи, твоя Анжела», — вдруг прилетает мне сообщение.

Нормально поговорим…

Отчего-то эта простая фраза очень меня задевает.

Анжеле я, значит, предложил нормально поговорить, а Мире — нет. Как-то несправедливо.

Может, надо было? Она просила. Хотя какой у меня с ней может быть нормальный разговор? Она же опять начнет вешать мне лапшу на уши.

Неожиданно понимаю, что мне хочется этой вот самой лапши. Пусть бы она рассказывала мне часами, как любит меня, как я ей нужен.

Ну я и слюнтяй… Если уже согласен на лапшу — это последняя стадия отупения.

Нет, я такого отношения к себе не позволю. Пусть прибережет свою лапшу для какого-то другого олуха. Мне она не нужна.

В то же время понимаю, что если немедленно ее не увижу, у меня сорвет крышу.

Наконец решаю — ребенок ни в чем не виноват.

Он должен, по крайней мере, нормально питаться, а его мамаша так ни разу и не вышла из дома, хотя прошло уже больше двух суток. Она что, решила уморить мое чадо голодом?

К тому же ребенок наверняка соскучился по отцу! Дети все чувствуют, даже в утробе матери, я читал. А мой сын слышал голос отца каждый день на протяжении нескольких недель.

Считаю это достаточно серьезным поводом, чтобы явиться к Мире. Заодно и поговорим. Нормально.

Как ни странно, решение меня приободряет, напитывает силами.