За нас не переживай. Тебе отдохнуть надо. Ник, пошли…

Доченька еще раз меня обняла, крепко-крепко, потом обхватила ладошками за щеки и много-много раз меня поцеловала.

Приняв душ, я переоделась в пижаму и бессовестно заползла в кровать, обняв одного из любимых пушистиков дочери.

А могла бы обнимать... Тихона, будь он неладен… Или не могла? Не вышло бы ничего хорошего, да? Тогда он другой был.

Сейчас на контрасте чувствую.

Он раньше был другой. Красивый, уверенный в себе, балагур… Недосягаемый, отстраненный, загадочный. Как картинка или книжный герой…

Влюбилась в него такого, он разбил мне сердце.

А сейчас… Другой он совсем. Узнаю в нем черты того Тихона, а под ними еще много слоев. И, безусловно, я больше не вижу в нем только хорошее, красивое, загадочное… Вижу в нем все и волнуюсь безумно.

Мысли по кругу, сердце сходит с ума.

Не могу успокоиться, меня его правдой жжет.

А его? Так же жжет моей правдой?"

"Когда говорил, когда выплелывал хрипло о сожалении, меня так же сильно трясло, как его самого…

Ну и что мы наделали? Каждый сам по себе несколько лет жил…

Он себе не позволял даже приблизиться, а я и не хотела этого, никаких переживаний сердца не хотела.

И если бы меня спросили, хочу ли я снова его увидеть и узнать все мотивы его поступков, все о нем узнать, я бы ответила: нет, не хочу! Не хотела бы и дальше жила в созданном микро-мире, с собственном уютном аквариуме, где есть только я и мои интересы, интересы семьи, близких друзей… Так было бы проще.

Я вдруг понимаю, что самое сложное — это жить полным сердцем, когда ему не плевать на кого-то. Тогда все эти ураганы, штормы, самое темное и обидное, годами накопившееся, выплескивается.

Вроде выплеснулось все и до сих пор мотает. До сих пор неспокойно.

Уснуть не могу. Хочу, не могу!

Достаю телефон из-под подушки.

После поцелуя мы еще поговорили с Тихоном, но уже о делах. Он обещал мне заняться системой безопасности, и я какого-то черта ему позволила. Он в ответ так обрадовался…

Моя Ника так же радуется, как он. Снова в сердце летит булавка, острая, отравленная и радостью, и моими чувствами.

Я сохранила себе номер Тихона. Уверена, он мой номер уже знал, но сохранил при мне в телефонную книжку с таким видом, будто это архи-важное.

Подглядела, каюсь. Да он и не скрывал.

«Малыха»и сердечко.

Боже, ну как будто пацан! Ему-то и лет уже… сколько? Больше тридцати пяти, и до сих пор сердечками контакты подписывает.

Но все-таки так волнительно это вспоминать и приятно, до сладкой-сладкой патоки в самое сердце, приятно.

Никак не могу успокоиться.

Зачем я вообще достала телефон?

Палец замер над клавиатурой:

«Спасибо за дочь.