Подавляю желание приобнять сына, ведь попросту могу его напугать. Хотя клянусь, прижать его к себе хочется больше всего на свете.

— Ты ведь можешь быть как он, не обязательно перевоплощаться, — стараюсь вникнуть в суть мультика, но мысль что мой сын сейчас рядом не дает покоя.

— Я не могу быть как он, я маленький. Мне только семь завтра исполняется, а Бену десять!

— Но ты тоже храбрый как он, правда? — ком в горле сглотнуть не удается, и я прокашливаюсь.

— Но я не смогу защитить маму от злодеев, если они нападут. А Бен смог бы.

Сердце сжимается от неподдельной наивности карих глаз ребенка, и я осторожно тянусь и сжимаю хрупкое плечико, старательно сдерживая порыв сжать пацана в объятиях.

— Как думаешь, а мы можем защищать маму от злодеев вместе? Я правда не такой крутой как Бен, но ты научишь меня…

— Ты круче Бена! — возражает так возмущенно, что я невольно распахиваю глаза шире и не могу сдержать улыбку. — У тебя есть настоящий мотоцикл!

50

В дверь звонят, и я отставляю миску с тестом для оладий и отряхиваю мучные руки о шорты. Иду к входу, но Арман опережает, и мы сталкиваемся в коридоре. Он улыбается так, словно выиграл в лотерею, и я догадываюсь что они с Сережей о чем-то болтали.

— Это ко мне, — он окидывает взглядом мои мучные шорты и машинально стряхивает с бедра муку легким шлепком, а потом, словно опомнившись, хмурится и открывает дверь. Водитель Хасанова передает ему три огромных пакета и пятилитровку воды, которую я заказывала, и откланявшись уходит."

"Арман закрывает дверь, а я поблагодарив мужчин, забираю воду и уношу на кухню. Безумно хочется все оставить и пойти побыть с сыном, понаблюдать за Хасановым, но я понимаю — они нашли общий язык и я скорее всего буду только мешать их общению. Поэтому методично размешиваю тесто, вспоминая в какой шкаф убрала блинную сковородку.

Минут через пятнадцать кухня заполняется ароматом свежезаваренного кофе и оладий, и я кричу мужчинам, чтобы шли завтракать, точнее уже обедать, но никто не приходит. Хмурюсь, дожариваю оладьи и иду в комнату к сыну, но мужчин там нет, и я недоуменно оглядываю детскую.

Из ванной доносятся голоса, и я вхожу туда и застываю на пороге, не зная плакать мне, орать или смеяться.

Арман снял мой желтый халат и бросил его на пол, чтобы тот впитал лужу, и сейчас мой бывший муж стоит в одних трусах и откручивает старый кран неизвестно откуда взявшимся инструментом.

Сережа стоит рядом, держа еще один разводной ключ, и сосредоточенно наблюдает за Арманом. А я как загипнотизированная впиваюсь взглядом в широкую спину, под загорелым атласом кожи которой бугрятся мышцы.

— Подержи тут, — Арман кивает, и Сережа сосредоточенно выполняет его просьбу, а Хасанов легко снимает смеситель с торчащих из стены труб и отдает Сереже.