Молясь, чтобы это было лишь плодом моей больной фантазии, ускоряю шаг и скрываюсь за высокой колонной, не слыша ничего из-за шума в ушах. Сердце долбит, явно собираясь проломить ребра, и его пульс отдается в виски и давит, давит…"

"Толкаю дверь туалета, слыша за спиной забористое ругательство и торопливо оборачиваюсь, пытаясь скорее захлопнуть ее, но в проеме появляется широкое плечо. Арман протискивается в тесное помещение и закрывает дверь за спиной, отрезая мне пути отступления и надежду на то, что выйду отсюда живой.

42

— Что ж ты не осталась встречать старого друга? — брезгливо морщится и оглядывает меня с ног до головы взором, после которого хочется отмыться. Или снять кожу. — Для него так вырядилась?

— Я заору.

— Расслабься, я не собираюсь тебя трахать, — издевательски склоняет голову глядя на меня сверху вниз. — Хотя стоило бы преподать тебе урок…

— Арман, отойди от меня, — отталкиваю в грудь, но проще толкнуть стены, которые кажется начинают смыкаться, потому что в присутствии Хасанова тесное помещение становится еще меньше. — Я серьезно, я заявлю в ментовку.

— Прекрасно, сообщи сразу, что подделала свидетельство о рождении нашего сына, чтобы мне не пришлось потом им перезванивать.

— Я не отдам его тебе! — вскидываю подбородок с вызовом глядя в черные, как ночь дьявола, глаза. Тьма в них сгущается и поглощает все мои жизненные силы, потому что я все явнее дрожу и борюсь с желанием отпрянуть и осесть на пол. — Сережа мой сын. Только мой! И никакие твои угрозы…

— Тссс… — зажимает мой рот и вжимает меня в стену, когда крошечное помещение заполняет стук в дверь.

— Ангелина, ты здесь? — голос Игоря звучит раздраженно, и я застываю, боясь что он застукает нас с Хасановым. Арман красноречиво вскидывает брови, и я моргаю, а он отнимает руку от моего лица, и я шепчу на выдохе.

— Да, — прочищаю горло, и голос звучит громче. — Небольшие проблемы, скоро приду.

— Я буду ждать тебя в зале, — повелительно отрезает и уходит, а я шумно выдыхаю, понимая что могло бы произойти, если бы Ольховский понял что я тут не одна.

— Что ты в нем нашла? — морщится, и не смотря на то что шаги Игоря удаляются, не отходит, продолжая жать меня к стене собой. — Такой весь прилизанный и лицемерный петушок…

— Не смей так о нем! — обрубаю, и в глазах напротив появляется нехороший блеск. Хасанов бесит своей наглостью, и я безбожно вру ему в глаза, потому что хочу уколоть хоть чем-то, выбив из колеи. — Он интеллигентный и умный, и если Ольховский не насилует баб, потому что хочет что-то кому-то доказать, это не значит что он петушок как ты выразился. Он просто стратег, и у него на первом месте карьера. Ему не нужно самоутверждаться прессуя слабых. И он… — осекаюсь, заметив как потемнел тяжелый взгляд черных глаз.