У нас еще час остался.

С каждой минутой нервничая все больше, я послушно доела, и позволила увести меня из кафе. Погода была чудесная. Держась за руки, мы бродили по центру, Лекс веселил меня, а я никак не могла успокоить волнения, и когда мы подошли к театру, была словно на иголках.

— Опера, — покачал головой Лекс, когда понял, куда я его привела. — Жестокая ты, Андреева, — усмехнулся он. — Усыпить меня решила?

— Приобщить к прекрасному, — наигранно закатила я глаза, внимательно следя за его реакцией, и не находя никаких поводов для волнения."

"«Притворялся? Или Саша все же обманула меня?», — гадала я, пока мы занимали свои места. Лекс продолжал шутить, и расстроенным не выглядел, а я то выдыхала от облегчения, то снова задавалась вопросом, зачем Саша все это затеяла.

В оркестровой яме начали появляться музыканты, зал погрузился в темноту, и воспользовавшись моментом, Лекс снова обнял меня, скользнув губами по шее, а затем поцеловал мочку.

— Темнота друг молодежи, слышала о таком? — прошептал он, прижимая меня к себе. — Решила пошалить? Даша, вообще я не экстримал в таких вопросах, но если очень хочешь… — глумился он, не обращая внимания на мои попытки убрать его наглые конечности.

— Веди себя прилично, — застонала я, оглядываясь по сторонам. — На нас люди смотрят.

— Ну уж нет, ты затащила меня на оперу, — усмехнулся Орлов. — Мне нужна моральная компенсация, чтобы пережить это.

Он шутил, а я смотрела на его улыбку и чувствовала, как сильно бьется мое сердце. И именно в этот момент отчетливо поняла две вещи: я не хочу его терять, и я готова рискнуть. Закрыть глаза, и прыгнуть в этот омут с потрясающими серыми глазами, обаятельной улыбкой, и сбивающей с ног харизмой.

Оставалось только разобраться со Светой, и пообщаться с Сашей.

Актеры вышли на сцену, зал наполнился звучанием инструментов, Лекс притянул меня в свои объятия, а я не стала сопротивляться, окунувшись в происходящее действие, с удивлением отмечая, что оно завладело моим вниманием.

Опера оказалась совсем не скучной, а музыка и голоса актеров и вовсе не оставляли меня равнодушной. Кажется, даже Лекс оценил их красоту. Перестав шутить, он чуть склонил голову, и внимательно смотрел на сцену, и я не заметила, в какой момент он вдруг перестал меня обнимать.

Главный герой, тот самый художник, которого должны были расстрелять в конце, безумно проникновенно пел о любви. Настолько красиво, что я затаила дыхание, чувствуя как его голос проникает внутрь, обволакивает, словно кокон, затрагивая какие-то струны в моей душе.

— Как красиво, — едва слышно прошептала я, посмотрев на Лекса.