Судя по ощущениям, они увеличили общий объём маны на пятнадцать процентов. Самое забавное, что это за жалкие пару дней. Чего же можно достичь за год использования эликсиров?

— Гриша, а чему ты удивляешь? Ты хотя бы когда-то чувствовал себя ровней Дубровскому? — Спросил Картаполов.

— Эй! Сейчас было обидно. — Возмутился Оболенский. — Но ты прав. Это как соревнование с гением. Каким бы ты не был умным, он всё равно лучше тебя.

— По-моему, чем быстрее мы бежим за Дубровским, тем дальше он от нас отрывается. — Улыбнулся Ершов.

— Отрывается? Василий, ты не очень хорошо подобрал слово. Мощь атаки Дубровского больше, чем у нас четверых вместе взятых! — Поправил его Львов. — А ведь мы вошли в десятку самых сильных первокурсников.

— А вы уверены, что Дубровскому восемнадцать? — Шутливо спросил Григорий. — Может он обмазался кремами, и тридцатилетний умудрённый опытом маг превратился в восемнадцатилетнего сопляка?

Я, хмыкнув, ударил Оболенского в плечо и тот поправился.

— Да, да, ты прав. Не тридцатилетний сопляк, а аристократ. Я просто хочу сказать, что большая сила — это большая ответственность. Понимаете, о чём я? — Спросил Гриша, но никто не понял. — Я имею в виду, что за большую силу нужно платить. — Но снова никто не понял о чём речь. — Да вашу ж мать. Я хочу сказать, что наш гений сегодня проставляется, раз уж сумел обогнать нас во всех состязаниях! — Вспылил Гриша из-за нашей недогадливости.

— Обязательно проставлюсь. Но сегодняшний вечер пройдёт без алкоголя. Ведь завтра нам нужно быть полными сил, а не страдать от похмелья. Тем более Гриша, ты зарёкся пить насколько я помню. Или у тебя опять возникло желание погладить бегемота?

— Виктор. Вот какого чёрта ты уже в который раз говоришь загадками? Что за бегемот? Что там у вас произошло после именин Мышкиной? Рассказывай! — Возмутился Лев.

— Это секрет Оболенского. Я не имею права его раскрывать. Пытайте Гришу.

— Ну ты и гад! — Буркнул Оболенский и утонул в вопросах, летящих со всех сторон.

Прости Гриша, ты вынудил меня. Лучше пусть ребята допытываются о случившемся после именин, чем выясняют как я стал таким сильным.

Поняв, что Оболенский не расколется, ребята посовещались, решив не мудрить и отправиться в столовую. По пути мы заглянули на центральную площадь, где уже опубликовали результаты.

Пятьдесят один студент получил высший балл в тридцать единиц, а дальше шел разброд и шатание. Среди испытуемых мы нашли и себя.

Дубровский — 30 баллов;

Ершов — 30 баллов;

Львов — 30 баллов;

Картаполов — 27 баллов;

Оболенский 27 баллов.

— Эй! Какого чёрта я ниже Картаполова? У нас ведь одинаковое количество баллов! — Возмутился Оболенский.

— Потому что мой род выше твоего.