Заставила взглянуть на семейную жизнь по-новому. Без прикрас. Вынудила усомниться в собственной значимости для этого мира.

Я стараюсь выглядеть уверенным и несгибаемым, пока Регина внимательно читает документ. Вглядывается расфокусированным взглядом в чёрные буквы. Хмурит перманентные брови.

Впрочем, я давно уже перестал жалеть себя. Относиться как-то по-особенному из-за этого диагноза.

И единственным моментом, когда я дал слабину, позволил себе разреветься от досады, стал уход мышки. Я просто не стал её удерживать. Видел, как она нервничает по поводу своего мнимого бесплодия.

Носится по врачам, в надежде подарить мне наследника. И когда чаша её терпения окончательно обвалилась вниз, просто ушёл с дороги.

Притворился слепым и глухим. Бездушным. Отпустил её, не смотря на то, что душа разрывалась на части. Крошилась на мелкие осколки от осознания бесповоротности ситуации.

Я понял, как сильно она хотела стать матерью. Запретил себе думать о ней, даруя возможность создать семью с кем-то другим. Родить долгожданных детей. Утешался в объятиях различных женщин, частенько не запоминая ни лиц, ни имён.

Старательно выстраивал свою бизнес-империю.

Для кого? Да чёрт знает. Наверное, просто пытался самоутвердиться таким образом. Показать, что хоть в какой-то области я силён.

Предпочёл не говорить Веронике ни о чём. Пусть думает, что я разлюбил. Отдалился. Так ей будет проще – будет считать меня козлом, не оценившим её по достоинству. Встретит другого. Полюбит.

А я… проживу как-нибудь в одиночестве.

– Что ты хочешь этим сказать, Антонов?

Регина отшвыривает документ, шарахаясь от него, как от злобного хищника.

Вперивается в меня нервным, каким-то дёрганным взглядом.

– Ничего особенного, Регина.

Безразлично пожимаю плечами, убирая документ обратно в портфель. Щёлкаю замком, надеясь больше никогда и никому не показать эту чёртову бумагу. Не оголить свои слабые места.

– Просто если причина твоей задержки в беременности, то я никак не смогу быть отцом этого малыша.

Жёстко произношу, обрубая все концы. Даю понять девушке, что эта тема для меня неприятна."

"Шатенка трясёт завитыми кудрями, прижимая ладошку к ярко накрашенному рту.

Округляет губки, выпуская из них какое-то нечленораздельное бульканье. Вздёргивает брови в страдальческой мине.

– Ой, Никита, мне так жаль…

– Не стоит.

Обрубаю её на полуслове. В сочувствии с её стороны я точно не нуждаюсь.

В комнате воцаряется тишина. Она давит на меня бетонной плитой. Угнетает. Непросто признаться в том, что у тебя есть подобный недуг. Он, вроде бы, не мешает жить спокойно. Наслаждаться жизнью. Любить. Но, в то же время, он опустошает.