Наталкивает меня на мысли о больничной палате.

Нервно дёргаюсь, замечая какое-то движение в углу комнаты. Пульс взвывает фонтаном в горле, когда взгляд выцепливает скрюченную мужскую фигуру, сидящую в тёмном кресле. Напрягаю зрение, различая до боли знакомые черты лица Антонова.

Хриплю, пытаясь его разбудить.

– Ни-ки-та.

Тяну к нему руку, и он неожиданно дёргается. Распахивает глаза, резко вскакивая. Подходит ко мне, нежно сжимая прохладные пальцы руки.

– Не шевелись. Я сейчас позову врача.

– Не надо.

– Лежи спокойно, мышка. Я сам решу, что нужно, а что – нет."

"Резко обрубает. Нагибается ко мне, нежно целуя кончики пальцев. Обжигает горячим дыханием, порхая над кожей.

Раньше бы меня взбесила его фраза. Его желание всё контролировать. Решать за меня. Но теперь я вижу за этим беспокойство. Искреннюю привязанность. И это не может не радовать.

– Как ты?

Вглядывается в мои глаза. Закусывает губу, добавляя чуть охрипшим от напряжения голосом:

– Ты меня напугала. Чёрт, ты просто не представляешь, что я испытал, найдя тебя на пороге нашей спальни. Голую и окровавленную.

Прикрывает глаза, качая головой. Проводит пятернёй по лицу, стирая печать боли. Пытается вычеркнуть из памяти видения этого события.

– Прости, что тебе пришлось смотреть на меня обнажённую. Я обещаю, оплачу тебе сеансы психолога, как только разбогатею на цветах.

Пытаюсь пошутить, растягивая на губах дрожащую улыбку. Заглядываю ему в глаза, сгорая от смущения. Понимаю, что Антонов успел как следует всё рассмотреть, пока я пребывала в обмороке. Оценил состояние моего тела за эти пять лет разлуки.

– Сумасшедшая.

На мужском лице растягивается нежная улыбка с капелькой грусти. Он нервно хмыкает, чуть качая головой.

– Уверяю, что психолог мне не понадобится.

Голос приобретает хриплость. Зрачки темнеют, отражая внутреннее состояние мужчины.

– Мне всё понравилось. Ты совершенна, как и раньше.

В палате становится так тихо, что я слышу биение собственного сердца. Нервно выдыхаю, заливаясь румянцем. Пропадаю в кофейных глазах, чувствуя, как учащается пульс от лестного признания.

Никита нагибается, сканируя меня тёмными зрачками. Выжигает огненную дыру во лбу. Рисует взором раскалённую татуировку, оставляя на коже невидимые ожоги.

В ноющем сердце начинает болезненно щемить. В душе всё переворачивается от этой острой близости, находящейся на грани добра и зла.

– Зачем ты пыталась покончить жизнь самоубийством, Ника?

Он шепчет. Заглядывает мне прямо в душу, требуя немедленного ответа. Называет меня уменьшительным именем, переходя невидимую официальную границу.

– Ты понимаешь, что я чуть не умер там, в коридоре, вместе с тобой?

Боль в его голосе сквозит, переливаясь через край. Набатом раздаётся в моём затуманенном мозгу.