Диван в клинике сегодня непривычно мягкий.

— Солнышко, мама собачку лечила тяжелую, — бормочу в ответ, поворачиваюсь на бок и утыкаюсь носом в подушку. От цветочного аромата вместо привычного запаха лекарств приятно щекочет в носу.

— Рита, что сочиняешь? На Мальдивах нет собак! — упрекает меня дочь. — Можно я телек включу?"

"— Можно. — Ключевое слово «Мальдивы» возвращает меня к действительности. Я открываю глаза и вспоминаю, что самая счастливая женщина на земле — это я. В маленькое прямоугольное окошко под самым потолком заглядывает солнечный день. За стеной слышатся мужские голоса.

Незнакомое певучее наречие. Белые стены ещё хранят запах мела. Зеркало на стене в золочёной раме отражает нас с Марусей, застенчиво стерев из памяти всё, что случилось у меня с её отцом на этой постели ночью. Дочка щёлкает пультом, и на экране возникает темноволосая девушка в оранжевом сари, рыдающая в объятьях мужчины в не менее ярком наряде. Индийское кино спутать с другим невозможно.

— Смотри какие красавцы! — восхищается Маруся. — Я тоже такое платье хочу.

— А где папа? — Здесь так жарко, что я уснула, завернувшись в простыню.

Встаю, обматываясь в неё, как в сари. Импровизированное одеяние помогает избежать Марусиных вопросов о пижаме. Вернее, её отсутствии.

— Не знаю, куда-то с моим ушёл.

— С кем это «твоим», позволь поинтересоваться? — застываю я на пороге ванной. Всё ещё не оставляю надежды спасти Руслана от порабощения.

На экране логичный виток в стиле Болливуда: поплакали, а теперь танцы.

— С моим прынцем, — Маруся встаёт на постели и пускается в пляс под индийскую музыку. — Есть ещё какие-то варианты?

— У него, похоже, нет! — вздыхаю я. Мне бы Маруськин характер.

Встаю под прохладные струи и закрываю глаза от удовольствия. Тело горит огнём и тоскует по Фролу. Выдавливаю изумрудную гусеницу пасты на щётку.

— А где моя звёздочка? — муж, как всегда, входит с ноги. Закрывает дверь на защёлку, сбрасывает одежду и забирается ко мне. — Марго, родная!

Новобрачные, такие новобрачные. Когда мы выходим из ванной, дочери уже и след простыл. Находим её во дворе в окружении нянек. Руслан, подперев голову рукой, кормит Марусю кашей:

— Фроловна, нельзя на тарелке ничего оставлять! Вон мамка идёт, сейчас мне втык даст, что я тебя балую, — он кладёт ложку.

Маруся, уловив меня боковым зрением, тут же принимается за еду сама.

— Привет, Анна Ивановна, привет, Рус, — я сажусь за стол и открываю одну за одной металлические посудины: каша овсяная, фруктовый салат, нечто непонятное рыбное, теплые лепешки с кокосовым ароматом и яичница.

— Моё почтение, — прикладывает Руслан руку к груди и вновь переключается на свою маленькую повелительницу. Меня удивляет то, как Марусе всё больше удаётся отжимать его внимание у окружающих.