— Лечу! Буду как призрак-разведчик! Никто меня не увидит! — бурундук исчез, пройдя сквозь стену."

"Я повернулся к Пестряковой, которая все еще стояла с открытым ртом.

— Уважаемая…

— Виолетта Архиповна… — выдавила та.

— Уважаемая Виолетта Архиповна простите за обман. Ситуация критическая, и у нас не было другого выхода. Барон абсолютно здоров — это просто прикрытие, чтобы я мог попасть в больницу.

— Но… но зачем? — она перевела взгляд с меня на барона, потом на Веронику. — Что происходит?

— Час назад в вашу больницу привезли Максима Ушакова. Восемнадцать лет, сын министра финансов. У него была внезапная остановка сердца после драки на приеме у барона.

— Да, я слышала, — кивнула Пестрякова, постепенно приходя в себя. — По больнице уже разнеслось. Черепно-мозговая травма после драки. Сейчас его обследуют в отделении нейрохирургии. Мастер Ерасов уже назначил экстренное КТ, чтобы оценить размер гематомы и решить, нужна ли операция

— ВОТ! — я ударил кулаком по ладони. — Вот в этом и проблема! У него НЕТ тяжелой черепно-мозговой травмы! Точнее, есть легкое сотрясение, но оно не могло вызвать фибрилляцию желудочков и остановку сердца!

Они не просто ищут не там. Теряют драгоценное время.

— Но гематома же…

— Гематома поверхностная, подкожная! Обычная шишка! Они наверняка сделали рентген, увидели, что перелома нет, и решили, что это ушиб. Да, сотрясение было, но легкое! А остановка сердца произошла из-за какой-то скрытой сердечной патологии!

Пестрякова нахмурилась, ее профессиональный интерес явно пробудился.

— Скрытой патологии? — ее голос был спокоен, но в нем звенели стальные нотки. — Это слишком общее понятие, подмастерье. На чем основана ваша уверенность?

— На том, что клиническая картина не сходится! — я старался говорить спокойно, но внутри все кипело от осознания того, что драгоценные минуты утекают. — Драка была час назад, остановка сердца — через сорок минут. Если бы дело было в сдавлении мозгового ствола гематомой, симптомы нарастали бы постепенно! Сначала головная боль, потом рвота, угнетение сознания, брадикардия, и только потом — остановка дыхания и сердца!

Они учат это на третьем курсе академии! Как можно было пропустить такую классическую картину⁈

— Ваши рассуждения логичны, — согласилась Пестрякова, и это неохотное признание было для меня маленькой победой. — Но что вы подозреваете конкретно? Аритмогенная дисплазия? Каналопатия?

Она проверяла меня, перебирая редкие диагнозы, как опытный следователь, пытающийся поймать на лжи.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Пока не знаю. У меня не было ни времени, ни оборудования, чтобы поставить точный диагноз. Я просто знаю, что ваши лекари ищут не там.