— Он же мне сообщение скидывал! Утром! Предупреждал! Только я телефон в ящике здесь в ординаторской оставил, на беззвучном, только сейчас увидел!

— Ну, Сёма! — хором простонали Суслик и Славик, в их голосах смешались ужас и упрек.

— Ну а что Сёма-то⁈ — начал оправдываться Пончик, краснея. — Я не беру телефон, когда на работе! Правило такое! Мастер Шаповалов сам говорил…

— Ладно, перестаньте, — прервал их начинающуюся перепалку Шаповалов. Его голос был усталым, но твердым. — Все равно их приезд это бы не отменило. Просто мы бы не бегали сейчас, как ошпаренные. Так что план такой: Семен, идешь к дяде. Улыбаешься, кланяешься, спрашиваешь, как здоровье тетушки, и между делом аккуратно выведываешь, какого черта они тут забыли и на кого конкретно и что копают. Остальные — ведем себя тише воды, ниже травы. Никаких экспериментов, никаких нестандартных методов, никакой самодеятельности. Все строго по протоколу, по самым нудным и заплесневелым инструкциям Гильдии.

Он повернулся и в упор посмотрел на меня.

— Тебя, Разумовский, это касается вдвойне. Никаких фокусов с «Эгидой», никаких допросов под видом лечения и прочих гениальных идей. Понял? Ты сейчас — самый скучный, самый заурядный, самый незаметный Подмастерье в этой больнице.

— Понял, — кивнул я.

— И никаких операций! — помахал пальцем в воздухе Шаповалов.

Я кивнул

Понял, но не принял. Играть по их правилам — значит, заведомо проиграть. Но спорить сейчас бессмысленно. Нужно сделать вид, что я подчинился. И ждать."

"— Скукотища какая будет, — вздохнул Фырк, устраиваясь у меня на плече. — Никаких интриг, никаких расследований. Будем аппендициты вырезать по инструкции. Тьфу!

— Ненадолго, пушистый, — успокоил я его. — Они сами дадут нам повод нарушить правила. Я в этом уверен.

Оставив последние наставления, Шаповалов вышел. Когда дверь за ним закрылась, все выдохнули.

— Фу-у-ух… Ну и дела… — протянул Славик, оседая на стул. — У меня аж ладони вспотели. Целая делегация магистров…

— Да уж, влипли, — подхватил Суслик, снова принимаясь за свои ногти. — Теперь за каждую запятую в истории болезни будут дрючить. Я сегодня же ночью все свои истории перепроверю…

— А мой дядя… — Пончик выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Он же такой… правильный. Если найдет хоть малейшее нарушение… он же меня лично в порошок сотрет, на родство не посмотрит…

Крылов, до этого молчавший в углу, нервно хохотнул.

— Вам-то что, — прошипел он. — Вас Шаповалов прикроет. А я для них — предатель. Если они узнают, что я… — он осекся, испуганно посмотрев на меня.

Паника. Главный враг любого коллектива.

Сейчас они начнут накручивать друг друга, и к обеду вся хирургия превратится в сборище параноиков. Этого нельзя допустить.

— Тихо, — сказал я.