— Правда? — не сдержалась и нервно хохотнула, — первая мысль, когда я увидела тебя на дороге с пилой была: о, Боже, кто этот очаровательный добряк?!

— Согласись, знакомство вышло фееричным.

— Мягко сказано. До сих пор не понимаю, как едва не откинула от страха коньки.

— Почти откинула. Повалилась на дорогу без чувств.

— А ты подло этим воспользовался и похитил меня! — произнесла с укором.

— Это было самое правильное решение в моей жизни, — ухмыльнулся Павел, — если не считать решения, отпустить бороду. Это было весело.

— Я рада, что сумела тебя развлечь, — меня снова накрыло.

— Я не это хотел сказать…

— Да, неважно, — отмахнулась расстроенно. — все это…просто…

— Что просто? — голос тихий, напряженный, будто ему не все равно.

— Знаешь, Паш, — я рассеяно покачивала кружку, наблюдая как по дну кружатся чаинки, — там в лесу, мне казалось, что я наконец-таки встретила настоящего. Настоящего человека, настоящего мужчину. Мне показалось, что во всем этом водовороте современной жизни, ты был как скала. Крепкая, нерушимая, о которую разбивалась суета, глупое стремление что-то кому-то доказать.

Он молча на меня смотрел и с каждым мигом все больше хмурился.

— Рядом с тобой хотелось остановиться, выйти из бесконечной гонки за призрачным призом и просто стать счастливой, просто жить, не оглядываясь на прошлое и не страшась будущего. А ты обманул. Не знаю, чем ты руководствовался, какие цели преследовал, но факт остается фактом. Все видел и ничего не сказал. Просто притворился человеком, которого не существует.

— Почему не существует, — возмутился он, — вот он я, сижу перед тобой. Все такой же, как и раньше.

— Не такой.

— Ты меряешь меня только наличием бороды и бензопилы?

— Нет, домиком в лесу, спокойным трудолюбием, дурацкой козой и слюнявой псиной. А еще семейниками, гордо развевающимися на ветру. Тихими спокойными вечерами и прогулками по лесу. Где все это? И что вообще из этого было по-настоящему твоим.

— Портки точно мои были. Я бы чужие не стал донашивать, даже для полноты погружения, — он попытался пошутить, но осекся, напоровшись на мой сердитый взгляд, — Юль, мне просто хотелось, чтобы все это, — указал на костюм, часы, которые стоили больше, чем я получала за месяц, — не играло никакой роли. Чтобы был только я, а не набор барахла.

— Ты секунду назад обвинил меня в том, что я меряю тебя наличием бороды, а теперь пошел еще дальше. Решил, что я оцениваю тебя вещами и побрякушками, — во рту почему-то стало горько, — я была вся перед тобой, как на ладони, а ты, оказывается, целый маскарад разыграл, опасаясь, что я окажусь меркантильной дрянью?

Он недовольно скуксился.

— Извини. Порой я очень циничен.

— А вот дровосек циничным не был.

— Юль, хватит говорить о нем, как о каком-то другом человеке.