Это что такое надо было говорить, чтобы он так покраснел, — можешь идти.

Гриша свалил моментально. Просто, вот он был, и вот его нет.

Мы остались вдвоем. Снова.

— Жду объяснений, — она сложила руки на груди и посмотрела на меня холодно, с вызовом. Зубы от этого взгляда заломило. Будто мы чужие. — Зачем ты меня сюда притащил?

— Помириться хочу.

— И ты решил, что это захолустье нам поможет?

— С этого захолустья все и началось.

— Что началось? Твой маскарад? — Юля уперла руки в бока и выглядела, как маленькая разъяренная фурия.

— Самые лучшие отношения в жизни.

— Нет. Никаких. Отношений, — отчеканила она практически по слогам.

— Значит будут, — сказал коротко, таким тоном от которого обычно подчиненные начинали дрожать и писаться.

Юлю не проняло. Руки на груди сложила и посмотрела на меня, как матерая учительница на хронического двоечника.

— Прости. Я был не прав, когда решил скрыть от тебя правду. Надо было сразу во всем признаться.

— Ну что ты, дорогой. Ты же боялся, что я окажусь расчётливой стервой, которая ходит в лес за богатыми мужиками, как за грибами.

Вот язва. Но делать нечего, надо признаваться. Любая ложь в нашем случае смертельна:

— Да.

— Какие же люди тебе на пути попадались, если ты все сразу под одну гребенку чешешь и подвох во всем видишь? — ужаснулась она.

— Дело не в том, какие люди появлялись. Дело во мне. Я привык все просчитывать, контролировать. И высшие материи предпочитал обходить стороной.

— Это не я меркантильная, Паш, а ты, — внезапно выдала Юля, — Потому что меряешь всех толщиной кошелька и словно Кощей над свои златом чахнешь.

— Ни над чем я не чахну! Я щедрый!

— Это разные вещи, — устало отмахнулась она, — я говорю о другом. О том, что ты так боишься быть использованным, что сам без зазрения совести используешь других. Каково это жить по принципу: или ты, или тебя?

— Не очень весело.

— Правда? А мне вот показалось, что все тебя устраивало.

— Мне было хорошо с тобой.

— А без меня, видимо, еще лучше, — в глазах сверкнула обида, — потому что отпустил ты меня с преогромным удовольствием.

— Да не было никакого удовольствия. Я просто обалдел от того, как быстро все происходит.

— Так сильно обалдел, что потом почти месяц в себя придти не мог? Или желание начать отношения, — на последнем слове она небрежно сморщила свой нагленький нос, — возникло только когда встретил меня в магазине. Типа увидел, и в голове щелкнуло, отношениям быть!

Как с ней разговаривать, когда она похожа на колючего ежа?

— Хорошо, — я поднял руки в пораженческом жесте, — скажи, что мне сделать, чтобы все исправить?

— Ничего не надо! — сердито огрызнулась она, — все что мог ты уже сделал. Зря ты затеял все это, — широким жестом обвела дом и поляну, — ничего не получится. Я ухожу.