— Злой у тебя сосед, — я фыркал и сдерживал смех.

— Да не злой, а мстительный. Я же тоже его в милицию сдал, вот он и обиделся. Отомстил мне.

— Как сдал?

— Он сам виноват. Я по-честному поступил. Ты вот сам представь, друг. В комнату я к нему зашел как-то, а он купюры мокрые по полу раскладывает. Я говорю, что дэлаешь? А он — не видишь? Деньги напечатал, теперь вот сушу. Вот я вызвал милицию, не знал же я, что этот шутник зарплату свою нечаянно постирал.

Тут уж я не выдержал да и прыснул от смеха. Тигран на меня обиженно покосился, отрешенно махнул рукой и скрылся в своей комнате.

С добычей я вернулся в комнату Вали. Та уже сгребла со стола бутылки и немного навела марафет в своей берлоге. Открыла окна, проветрила, выставила на стол стаканы. Я торжественно поставил бутылку на стол, и мой взгляд зацепился за фотографию в рамке, что одиноко стояла на подоконнике. На фотографии улыбалась знакомая рожа. Я пригляделся. Ну ни хрена себе… Это был покойничек Воеводин. Жизнерадостный тренер в купальных плавках обнимал искусственную пальму на фоне какой-то набережной.

За спиной виднелась черно-белая гладь моря. Внизу, как на открытке, надпись — «Привет из Анапы».

Глава 19

Я еле сдержался, чтобы не таращиться открыто на фотку с Воеводиным. Его-то я точно не ожидал здесь увидеть. Морда довольная и холеная, еще без седины на висках. Фотка явно не совсем свежая.

Я уселся за стол. Валя деловито разливала в стакан и кружку самогон (другой подходящей тары, видно, не нашлось), с вожделением наблюдая за каждым всплеском прозрачной жидкости.

Я брезгливо заглянул в свою кружку с отколотым краем.

Какой-то желтый налёт покрывал дно. Плечи мои передернулись, но отступать поздно. Будем надеяться, что налет этот — от чайной заварки.

— Кто это? — с ленивым безразличием кивнул я на рамку с фотографией. — Знакомая рожа…

— Не твое дело, — вдруг насупилась женщина и положила тренера «мордой» вниз на обшарпанный подоконник."

"Настаивать на ответе я пока не стал, собеседник еще не в активно-коммуникативной кондиции, так сказать. Придется и вправду с ней хлопнуть по рюмашке, чтобы язык развязать.

А возможно, и не по одной.

— Давай, Валентина, — я приветственно поднял кружку и оглядел пустой стол. — За мир во всем мире, и, чтобы у нас было лучше, чем у них. Слушай, а закуски никакой нет?

— После первой не закусывают, — буркнула хозяйка, дзинькнула граненым о мою тару и хлобыстнула горячительное залпом. Треть стакана исчезла в глотке, а она даже не поморщилась. Лишь по-мужицки крякнула и занюхала рукавом халата.

Я осторожно сделал глоток, будто пробовал отраву.