Оказалось, что я настолько увлекся осмотром внешнего вида белых стен, облицованных мелкой квадратной плиткой, что отстал от группы. Отвлекся от своих мыслей, поторопился догнать остальных.

— Товарищ инженер! — вдруг обратился к Григорьеву Денисов. — А какой самый страшный исход событий, если вдруг случится авария на одном из реакторов? Расплавление ядра?

Уж не знаю, зачем он это спросил, но Григорьев поторопился все объяснить так, чтобы мы поняли. Тем более, все парни навострили уши — все-таки это частично затрагивало причину нашего появления здесь.

— Где?

— Да хотя бы здесь? — младший сержант указал на четвертый энергоблок.

Даже мне было интересно послушать размышления человека, который сам еще не знает, что станет причиной аварии.

— Расплавление активной зоны реактора, конечно, возможно, но чтобы это сделать, нужно очень постараться, — произнес инженер. — Но даже это не самое страшное.

— А что же тогда?

— Ну… — он демонстративно задумался. — Пожалуй, самый страшный кошмар, который может случиться, это взрыв самого реактора и открытие активной зоны. Все ядерное топливо будет выброшено наружу, а это смертельное заражение всей территории, земли и воды, даже воздуха.

Рядом река Припять, дальше Днепр. А под нами огромный водоносный горизонт. Про масштаб разрушений я вообще молчу… Это же ядерная бомба! Но! Такого никогда не случится, потому что советский реактор РБМК не взрывается. Это научно доказано. Его конструктор Доллежаль, а позднее и академик Александров публично заявляли, что реактор можно смело ставить на Красной Площади в Москве и влияние будет такое же, как у большого самовара."

"Я бы с ним поспорил, ох как поспорил бы.

Подобное никогда не случится, да, конечно… Знал бы этот Григорьев, что произойдет с этими стенами через несколько месяцев. Впрочем, его винить не за что — этот молодой специалист, как и сотни других инженеров и физиков атомщиков по всей стране, свято верили в безаварийность реакторов такого типа. Им говорили — все хорошо, все нормально. И они верили, а на самом деле было наоборот.

К чему это приведет в дальнейшем — понятно.

— А можно его намеренно взорвать? — поинтересовался я. Очень уж мне хотелось узнать его мнение.

— Зачем? — искренне удивился инженер.

— Ну, например с точки зрения экономики. Враг ведь тоже не дурак. Чтобы станция не могла вырабатывать электричество. Это ж какой удар по всей энергосистеме этой части страны. Разрушения, пожары.

Григорьев застыл, обдумывая каждое слово.

— В целом вы правы, но я не понимаю, кто на такое пойдет?

Ответить никто не смог. А я не стал.

По возвращению к зданию администрации, нас уже ждал командир группы старший лейтенант Корнеев. Капитана Гнездова по-прежнему не было ни видно, ни слышно.