Пока я не могла вернуть ему весь долг, но хотела, чтобы он знал, что я про него отнюдь не забыла.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как услышала шум на другой стороне улицы. Шум доносился из дома месье Краузе, и когда я посмотрела туда, то увидела, как из распахнувшейся двери едва не вылетел низенький лысый мужчина с кипой каких-то бумаг. А вслед за ним на крыльце появился, судя по всему, и сам хозяин.

Месье Краузе был старым, седым, но при этом он возвышался над своим гостем как скала. И тот, не желая быть спущенным с крыльца, залепетал:

— Господин Краузе, прошу вас правильно меня понять. Как представитель городской управы я всего лишь стараюсь следить за исполнением законов. А закон Гран-Лавье, принятый еще два века назад, гласит, что фасады зданий должны обновляться как минимум один раз в десять лет. Ваш же дом ремонтировался два десятка лет назад. Надеюсь, бы не будете с этим спорить?

— Это мой дом, сударь, — прорычал месье Краузе, — и я не потерплю, чтобы кто-то указывал мне, что с ним делать!

— В таком случае, месье, господин мэр имеет полное право выселить вас отсюда, — лысый мужчина, прежде чем произнести это, предпочел спуститься с крыльца сам. — Я понимаю, сударь, что вы сейчас в стесненных обстоятельствах, и ремонт фаса для вас — непозволительная роскошь. Позвольте дать вам совет — продайте хотя бы первый этаж. Уверен, на него найдутся покупатели. И пусть покупатель оштукатурит и покрасит весь фасад. Так вы сможете остаться в своем доме и при этом ничего не нарушать. Хотя если бы вы продали весь дом целиком, то смогли бы выручить за него гораздо больше денег.

Краузе сделал шаг по направлению к своему визави, и тот, торопливо поклонившись, ретировался. А хозяин вернулся в дом, с грохотом захлопнув входную дверь.

Мне было его жаль. Наверняка фаса дома красился еще в то время, когда была жива его жена. Возможно, именно она и выбирала цвет краски, и теперь месье Краузе просто не хочет ничего менять. Интересно, каким цветом дом был тогда? Нежно-лиловым? Или голубым? Сейчас определить это уже не представлялось возможным.

Улица короля Георга находилась неподалеку, и я, дважды спросив дорогу у прохожих, уже через четверть часа стояла перед блестящей витриной ювелирного магазина. Здесь всё свидетельствовало о достатке его владельца — и убранство фасада, и роскошь выставленных в витрине товаров, и лакей в ливрее, что стоял на высоком крыльце и услужливо отворял дверь покупателям.

Разглядывая красивый балкон, я заметила, как в окне третьего этажа мелькнуло лицо самого господина ювелира. Оно тут же исчезло, и я решила, что он тоже увидел меня и теперь спускается, чтобы со мной поговорить.

Три золотые монеты я положила в правый карман платья, а восемь серебряных — в левый.