— Если вы поедете со мной, группа начнет работать немедленно над освобождением ребенка. Мы примем во внимание ваши слова, но нам нужны факты, вы понимаете?

Пауза. Следователь видел, что Эмиль медлит, и голос стал более доверительным.

— Я забуду, что вы мне угрожали. Взамен жду сотрудничества. Вы рискуете свободой, — сказал Питерцов. — Но ваш ребенок в опасности. Я сам отец, у меня взрослые дети, я отлично вас понимаю.

На лице Эмиля сомнения… столько сомнений! Ему предлагали бой один на один против Бессонова. Эмилю нужно предоставить убедительные факты для ареста врага, если он не справится и тот выйдет сухим из воды, нас окончательно раздавят.

Но выбора нет: мы столько сделали, столько бились — и все равно проиграли. Загнаны в угол, как крысы.

— Вы согласны со мной, Эмиль?

— Да.

— Отдайте мне оружие, — попросил Питерцов.

Эмиль опустил голову, рассматривая пистолет. Презрительно сжал губы и погладил ствол, словно прощался. И я поняла, откуда это выражение жестокости и презрения — он себя презирал. За то, что сдается, за то, что проиграл. По привычке извлек обойму и отдал пистолет и магазин следователю по отдельности.

— Свяжись с нашим адвокатом, — тихо сказал Эмиль.

Я сразу набрала номер. Меня затопила смесь странных, но сильных эмоций — облегчение, ощущение скорого конца. Оно было таким раздирающим, что я начала плакать. Всего несколько тихих вздохов, чтобы мужчины не услышали, и я вытерла щеки. В машине темно, вокруг ни огонька, но слезы блестели на лице, выдавая меня. Слезы облегчения. Я только теперь поняла, что означает эта фраза: лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

— Вы сделали правильный выбор. Нам нужно вернуться в город.

Я обернулась и смотрела назад, пока Питерцов выруливал на дорогу. На связи был наш юрист. Эмиль подавленно смотрел под ноги, сцепив руки замком на расставленных коленях. Мне хотелось стереть с его лица безысходную усталость, которая, как паутина его облепила. Хотелось поддержать его.

Я положила ладонь на сцепленные руки и муж поднял глаза. Это была моя идея. Он мог биться дальше в одиночку, пошел бы завтра туда один и никто не знает, чем бы все закончилось. Теперь у нас есть шанс. Я верю в это.

— Все будет хорошо, — прошептала я.

Место куда нас отвезли — это было не отделение.

В комнате собрались несколько мужчин, включая Питерцова, его начальство. Приехал представитель ФСБ. Нам с Эмилем позволили остаться вместе. Я была поглощена только Эмилем. Сплела с ним пальцы, трогая и щекотно обводя их.

— Я готов говорить, — сказал он. — Но мне нужны гарантии.

— Вы утверждаете, что Николай Бессонов через Следственный комитет прикрывал незаконной оборот оружия? — они как будто сомневались, что Эмиль может быть им полезен или сбивали цену.