Я заорала, пытаясь открыть дверь, а когда почти выломала ее и побежала к джипу, муж успел меня перехватить одной рукой. Я хрипло кричала, вырывалась, готовая хоть ползти, но увидеть — что там, на заднем сиденье за тонированными стеклами.

Глава 37

Горячая рука Эмиля грубо зажала рот, раня губы. Он удержал меня, пока я вопила сквозь ладонь.

— Уймись, — прорычал он, пытаясь сделать подсечку и уложить меня перед возможным огнем.

Но я потеряла разум. Глубоко и больно запустила зубы в руку мужа, и, сбросив с себя пальцы, бросилась к джипу и распахнула заднюю дверь.

На меня дохнуло свежим воздухом — противоположная дверца тоже открыта, салон продувало насквозь. Только поэтому я не ощутила запаха крови сразу. Она была на сиденье, на обшивке двери… Мама, наверное, сидела здесь.

На мгновение, я оцепенела, как кролик перед удавом. Во рту таяла наша общая кровь: моя из раздавленных об зубы губ, и Эмиля из прокушенной руки. Ни дышать, ни думать, ни существовать не могу. Я с трудом пересилила сковывающий страх. Не заботясь о том, что оставлю следы, я неживыми руками оперлась на сидушку и вытянулась, пытаясь увидеть, что с той стороны джипа. Я видела, что на земле кто-то есть, выпавший из машины…

Там лежал застреленный охранник. Больше никого.

Скрипнула водительская дверь, и я обернулась. Ее приоткрыл Эмиль, глядя вниз — на то, что мешало закрыть.

— Твою мать, — тихо сказал он.

Еще пристегнутый Борис свешивался на бок. В бледном виске зияла аккуратная черная дырочка. Одна рука упала на колено — он словно пытался отстегнуться, но повалился после выстрела. Вторая рука свесилась наружу, она и мешала.

На полу валялась мамина сумка, я жадно схватила ее и выбралась наружу.

Обернулась, надеясь, что материнское сердце подскажет — куда идти, где искать. Я рвалась на части, сгорала от отчаяния, понимая, что они могут быть где угодно. Прислушивалась к ветру, надеясь, что порыв донесет детский крик. Я тонула в беззвучной истерике.

Ко мне присоединился Эмиль, озираясь.

— Это ты виноват! — заорала я. — Ты все устроил! Ты похитил сына!

Я не могла думать, меня вели эмоции. Он угрожал забрать малыша, был холоден со мной все это время, что я даже гадала — чего от меня хочет, если не простил, как видит нас дальше. А если он дожидался, чтобы прилетела мама, чтобы отнять ребенка и увезти от меня…

И даже если я ошибаюсь, это он виноват: он, он, он!"

"— Не сходи с ума! — зарычал Эмиль, а когда я налетела на него, хватая рубашку на груди, перехватил руки, не позволяя себя бить. От бессилия я разрыдалась ему в грудь. Выла, кусалась, царапала его, пока он прижимал меня к теплому телу. Самое ужасное, он был так же растерян, как и я.

— Их увезли, — заговорил он хрипло и быстро. — Тел нет, они нужны живыми.