Эмиль меня игнорировал. Словно меня нет, за его спиной воздух, а мой голос — шелест сквозняка. Может, так и есть. Я едва стояла на ногах от слабости. Тот удар кулаком не прошел бесследно: я вот-вот потеряю сознание.

Глава 35

— Он угрожал нашему сыну, — почти проваливаясь в обморок, прошептала я. — Ты слышишь?! Бессонов угрожал нашему ребенку!

Я ухватилась за косяк, сквозь темноту увидев, что Эмиль обернулся.

— Где телефон? Позвони матери.

Я с облегчением выдохнула: сломала стену молчания. Он сам нашел сумку, вытряхнул телефон и дал мне. Я привалилась спиной к косяку, веки были тяжелыми, а громкие гудки вызывали головную боль. Я ждала долго, пока Эмиль не забрал трубку и не перепроверил вызов.

— Перезвони, — он набрал номер брата.

Я ведь их предупредила… Феликс должен ждать звонка. И начеку должен быть.

— Дина? — раздался резкий голос.

— С Эмилем все в порядке? — промямлила я.

Феликс позвал маму, и я услышала, как она поднесла ребенка к трубке.

— Включи громкую связь, — голодно попросил Эмиль.

Я послушно включила, и кухню наполнило гуление малыша. Наверное, бабушка его пощекотала, потому что тот рассмеялся. Эмиль улыбнулся, глубокие морщины разгладились. Я смотрела в непривычно посветлевшее лицо мужа. Серые глаза с тяжелым, грустным выражением, словно он вымотан жизнью в ноль, были от другого человека. Изголодался по сыну, семье.

Эмиль мог сам поговорить — в новостях трубили, что он в розыске. Прятаться не нужно. Но мои могут этого не знать и пугать их ни к чему.

— Нам еще долго здесь торчать? — раздраженно спросил Феликс, которого, кажется, злила и моя мама, и постоянные непонятки.

— Пока не знаю…

Он даже не догадывался, что рядом со мной стоит Эмиль. И от этой тайны нахлынула волна тепла, едва не лишившая последних сил. Мы с Эмилем свели над телефоном головы, словно хотели ближе оказаться к ребенку. Я закрыла глаза, вспоминая мягкую макушку со светлыми волосами, похожих на пух, и ощутила прилив звериной тоски. Думаю, Эмиль тоже чувствовал нечто подобное, но жестом показал — хватит, и забрал телефон.

— Мама, мне пора…

С видимым сожалением на лице, он сбросил вызов. В тишине тихо скворчала яичница, пока он не выключил плиту. Вернулась вертикальная черта между бровей и даже стала жестче. Ему больно. Я смотрела, как лопаткой он перекладывает куски яичницы на тарелку. Правая кисть сильно отекла и дрожала. Костяшки разбиты в припадке ярости об капот.

Как там Андрей? Я волновалась, но спрашивать и напоминать о нем Эмилю нельзя, иначе снова распсихуется. Утолив страх за ребенка, он опять замолчал. Он так расцвел, когда услышал детский смех… И стало страшно: а вдруг не просто пугал, а сдержит обещание — заберет сына?

— Прости, — прошептала я. — Прости, что не улетела. Что не послушала тебя.