Там она хранила карманные часы отца и гребни матери – маленькие напоминания о прежней счастливой жизни, неизменно заставлявшие ее улыбаться.

Герцог слегка склонил голову и отворил дверь. Он провел гостью через столовую, от которой так и веяло богатством: алая обивка мебели, три хрустальные люстры и огромное полотно Паоло Веронезе на стене.

– Моя мать расширила столовую, – пояснил Джек, когда Софи всплеснула руками, пораженная размерами комнаты в загородном доме. – Она часто приглашала гостей.

Вероятно, считала этот красивый дом скучным и слишком тихим. Софи предположила, что Филипп унаследовал черты характера матери, ведь он всегда искал общества и веселья, в то время как его старший брат предпочитал умеренность и спокойствие.

Однако Софи изменила свое мнение, переступив порог библиотеки. Несмотря на дождь и сумрак, библиотека производила приятное впечатление. Она представляла собой овал, деревянные стены которого были выкрашены в белый и ярко-зеленый цвета. Пара мраморных колонн, расположенных на противоположных концах овала, поддерживала тянущиеся вдоль стен полки, заполненные книгами, Вчера вечером было темно. К тому же Софи была настолько раздосадована, что даже не попыталась рассмотреть что-либо. А вот сегодня…

– Как красиво! – воскликнула она. – Но вчера я ничего этого не заметила!

Подойдя к высокому окну, герцог выглянул на улицу.

– Интересно почему?

– Потому что вы были ужасно мне неприятны! Я изо всех сил пыталась обуздать гнев.

– Правда? – Облокотившись о ставень, герцог смотрел на гостью. – Что же вы хотели мне сказать, но промолчали?

В библиотеке было достаточно света. Взгляд герцога был таким же ясным и уверенным, как и вчера, но почему-то сегодня Софи не казалось, что он прожигает ее насквозь. В нем уже не сквозило пренебрежение, и Софи вдруг снова осознала, насколько привлекателен этот молодой мужчина."

"Впрочем, нет. Это Джайлза Картера с его квадратным подбородком и легкой сединой на висках она считала привлекательным. Герцог Вэр был великолепен. Если бы Софи не споткнулась в голубой гостиной и не ощутила, насколько он энергичный, то приняла бы его за произведение искусства, выполненное из мрамора и облаченное в идеально скроенный костюм и дорогие ботинки. Лишь непослушные волны золотистых волос немного нарушали совершенство форм.

Софи же стояла перед герцогом в простеньком форменном платье, оставленном уволившейся служанкой. Она судорожно вздохнула, внезапно почувствовав, как грубая ткань царапает кожу, напоминая о том, что, по сути, ее положение ничем не лучше, чем у горничной.

– Мне хотелось сказать, чтобы вы оставили меня в покое, – промолвила Софи.

Брови герцога взметнулись вверх, словно никто и никогда не требовал от него чего-либо подобного.