– Не надо впутывать ее в наши дела, – произнес Филипп. – Моя дорогая, вам, наверное, лучше уйти, чтобы мы с моим благородным братом могли ссориться без свидетелей.

Губы герцога изогнулись в усмешке, и у Софи промелькнула мысль, что он будет просто неотразим, если улыбнется по-настоящему.

– Сколько вы у него выиграли?

– Не ваше дело! – с негодованием воскликнула она.

Какая разница, как улыбается это бессердечное животное?

– И это после того, как он умолял меня заплатить его долг, – усмехнулся герцог. – Полагаю, вы станете следующим кредитором?

Филипп побагровел от унижения и… гнева. Он сделал шаг вперед, положив руку на плечо Софи. Его пальцы задержались на ткани платья, а потом скользнули по спине девушки и легли на талию. Софи напряглась, что Филипп принял за знак одобрения и встал между ней и братом.

– Оставь ее, – тихо проговорил он. – Мы с миссис Кэмпбелл… друзья. – Многозначительная пауза означала нечто большее. – И она не собиралась причинить мне вреда.

– Не будь глупцом! – Герцог не сводил взгляда с Софи. – Она тебе не друг. И даже не любовница, что оправдало бы твое расточительство. Эта женщина просто выигрывает у тебя деньги.

Рот Софи приоткрылся от охватившего ее гнева.

– Да как вы смеете…

– Я могу это доказать. – Герцог взял со стола кости. – Хотите поиграть, мадам? Тогда сыграйте со мной. – Он протянул руку, и Филипп угрюмо вложил в нее несколько фишек. Герцог высыпал их на стол.

Софи смотрела на него, мысленно производя подсчеты. Ставка составляла почти пятьдесят гиней. Внушительная сумма.

– Ваши ставки весьма высоки, сэр.

– В таком случае ставлю по гинее на кон, – холодно произнес герцог. – Или вы боитесь проиграть, когда перед вами не зеленый юнец?

Лорд Филипп вскинул голову и бросил на брата горящий ненавистью взгляд, однако герцог и бровью не повел. Софи прекрасно понимала, что происходит. Насмешка, предназначавшаяся ей, публично унизила Филиппа."

"Но она знала единственный способ противостоять насмешкам и презрению – настаивать на своем. Она не раз испытывала на себе и то и другое, когда ехидные воспитанницы академии миссис Эптон высмеивали ее положение в обществе, а почтенные лондонские матроны презрительно усмехались при виде ее независимости. Молчание стало бы проявлением слабости. К тому же нанесенное герцогом оскорбление могло запятнать репутацию Софи. Он назвал ее профессиональным игроком, отчасти намекнув на то, что она жульничает. Конечно, Софи нравилось выигрывать – она просто обязана была делать это, чтобы обеспечить себе существование, – но играла честно, порой терпела неудачи и всегда держалась с достоинством. В данной ситуации несправедливость герцога по отношению к ней, пытавшейся урезонить Филиппа, была подобна пощечине.