Вы работали опять-таки просто блестяще. И я не сомневаюсь, что ваше подлинное призвание – сыскная полиция. Армейская служба, насколько я понимаю, начинает откровенно вас тяготить, вы не видите для себя никаких перспектив. Я прав?

– Предположим, – сказал Ахиллес.

Никодимов ответил вежливо, но твердо:

– Давайте обойдемся без всяких «предположим», хорошо? Мы оба прекрасно знаем, что я прав. Военной службой вы уже откровенно тяготитесь, тем более что и особого призвания к ней не чувствуете, и понимаете уже, что мало-мальски серьезной карьеры вам на этом поприще не сделать. Итак, я прав?

– Правы, – неохотно согласился Ахиллес.

– Вот видите… Я не люблю высоких слов, но подумайте сами, кто ценнее для общества: ничем не примечательный армейский подпоручик, один из превеликого множества себе подобных, не блещущий никакими воинскими талантами, или талантливый сыщик, каковым у вас есть все шансы стать? Мне думается, второй, а вам? – Он усмехнулся: – Ахиллес Петрович, я чуть ли не вдвое старше вас, успел узнать мир и людей. Вы уже отравлены сыскным делом, если откажетесь сейчас, потом себе этого никогда не простите…

– Возможно, – сказал Ахиллес, прекрасно зная, что именно так и обстоит – уже отравлен. – Я только не пойму одного… Неужели мои скромные провинциальные успехи оказались столь значительными, что меня приглашают не куда-нибудь, в Москву?

– Ответ найти легко, – сказал Никодимов. – Собственно, их даже два. В некоторых отношениях, Ахиллес Петрович, совершенно нет никакой разницы между столицами и провинцией. Конечно, иные столичные аферисты работают с гораздо боˆльшим размахом, нежели провинциальные, а иные грабители берут не в пример более ценную добычу, нежели в провинции. Но в общем и целом, в сути никаких различий нет. Ограбления, кражи, убийства ради выгоды или из ревности везде одинаковы. Это первый ответ. Далее. – Он поморщился то ли досадливо, то ли печально. – Неприятно об этом говорить, но приходится… Не только у вас, военных, есть понятие «честь мундира», в полиции оно тоже присутствует. Вы можете дать честное слово, что никогда никому постороннему не расскажете то, что сейчас от меня услышите?

– Слово офицера.

– Прекрасно. Итак, у нас есть своя честь мундира, мне очень неприятно подробно рассказывать о некоторых вещах, но никуда от этого не денешься. Вы слышали что-нибудь о том, что происходит… верней, до недавнего времени происходило, в Московской сыскной полиции?

– Газеты об этом пишут мало и скупо, – сказал Ахиллес. – Там открыты какие-то злоупотребления, верно?

Никодимов вздохнул:"

"– Ахиллес Петрович, это крайне мягкое определение для того, что там творилось. Называя вещи своими именами, Московская сыскная совершенно разложилась и сгнила.