Пришел приказ командира дивизии: полк вывести из казарм и на тот же месяц разместить в палатках под городом, рассредоточив поротно. При ротах остаются только ротный командир и фельдфебель. Остальные офицеры за совершеннейшей в них в этом случае ненадобности пребывают в городе, обреченные на полное безделье, что вряд ли кого огорчит. Каково?

– Да уж, сюрприз…

– А главное, все законно: месяц безделья с сохранением полного жалованья. Это нам эскулапов следует благодарить. Они сказали: избегать всякой скученности. Чем меньше народу теснится в одном месте, тем лучше. Они сейчас, говоря нашим языком, боевую тревогу сыграли, подкрепление получили, бдят и в городе, и в ротах наших будут бдить. Ну а мы совершенно не у дел. Хоть неделю напролет в офицерском собрании сиди за бутылочкой…

Ахиллес присмотрелся к нему:

– Однако ты вроде бы и невесел, Жорж? Хотя радоваться должен такой оказии…

– Да понимаешь ли, Ахиллушка… Безделье – это ведь не только беззаботное бытие, это еще и раздумья. А они, признаюсь тебе по совести, с некоторых пор тягостные. Теперь уже не сомневаюсь, что не моя это дорога – военная стезя. Войн, где можно выдвинуться, никак не предвидится. На японскую кампанию мы с тобой опоздали по молодости лет. И ясно теперь, что всю оставшуюся жизнь придется мыкаться по захолустным гарнизонам. Много лет – а ты останешься вечным поручиком, пожилым и лысым, вроде поручика Агатова. Вот только податься-то, снявши погоны, некуда, куда ж подаваться-то, никакого другого ремесла более не зная? – Он мечтательно протянул: – Устроиться бы частным приставом[7], только не в этой глуши – в столицах, либо большом губернском городе. Живут они, я наслышан, как сыр в масле катаясь. Кое-кому по выходе в отставку такое удавалось – но у них имелись связи и протекция, а у меня ничего подобного нет… остается тянуть лямку… – Он махнул рукой с видом унылым и безнадежным. – Так ты идешь в собрание? Нет? Ну, воля твоя, а я направляю туда стопы… Счастливо оставаться.

И он удалился совершенно трезвой походкой, глянуть со стороны – бравый. Ахиллес, постояв недолго, тоже направился к дому, порой раскланиваясь со знакомыми, коими успел обзавестись в изрядном количестве."

"Покусывало легонькое уныние. Тимошин разбередил душу, высказав вслух его собственные мысли, пришедшие в голову не вчера и не позавчера. Дело даже не в том, что для него, сибиряка, Самбарская губерния казалась какой-то кукольной. А считать так были все основания: он был уроженцем Енисейской губернии, раскинувшейся на двух с лишним миллионах квадратных верст.