— А на что похоже?

— Иди спать, Катерина, — рычу, перехватив ее руку.

— И не подумаю, — тянет меня на себя и усаживается сверху. Ее идеальная грудь, затянутая в кружева, тяжело вздымается. С каких пор она носит кружева? Надела, чтобы меня соблазнить? Улыбаюсь, обводя пальцем вокруг ее груди. Глупая. Тебе достаточно просто быть рядом. Хоть в парандже ты будешь возбуждать до темных кругов перед глазами. — И ты не выгонишь меня, — сипло говорит, выгибаясь навстречу моим прикосновениям. — В конце концов, я твоя жена!

— Жена, говоришь? — усмехаюсь, одним движением опрокидывая ее на спину, вжимаю в кровать собственным телом.

Она обнимает за шею, прижимается сильнее. И я ощущаю ее возбуждение и рваное дыхание. — Тогда утром не жалуйся, дорогая.

И целую, сминая ее губы и глотая стоны.

Она и не жалуется, потому что спит, когда я ухожу. На кухне сталкиваюсь с дочерью, пьющей воду.

— Доброе утро, мышь, — чмокаю в макушку.

— Кому как, — хмыкает. Замираю, вопросительно глядя на растрепанную дочь, зевающую вовсю. — Вы с мамой когда опять мириться будете – дверь закрывайте. А то шумите очень, спать мешаете.

Фыркаю, давясь смехом.

— Ты только маме не говори, а то мы еще полжизни мириться не будем. Идет?

— Заметано, — широко улыбается моя замечательная дочь и шлепает обратно досыпать. А у меня впереди – трудный день.

Заседание длится долго. Закрытое. Муторное. Показания свидетелей и Алины в том числе. Попытки защиты обставить дело в выгодном для них свете и заменить «зону» психушкой. Обвинение возражает, а судья берет время для обдумывания и вынесения приговора. И через час выносит вердикт, все-таки становясь на сторону защиты. Загорскому обеспечили комфортабельные условия для исправления.

Он доволен. Приговор вступил в силу после вынесения и не подлежит обжалованию. Все правильно. Никаких проволочек. И через три часа я стою напротив этого ублюдка, привязанного ремнями к кровати. У меня мало времени. Загорский смотрит с насмешкой. Он знает, зачем я здесь. Но быстрой смерти ему не видать. Всего одна инъекция – и ад обеспечен.

Он умирает долго, корчась в судорогах и мечась по кровати, пытаясь сбежать из собственных видений. А я смотрю в монитор и запоминаю каждую минуту, чтобы знать наверняка – он сдох и больше никогда не причинит боль моей женщине.

Его труп обнаруживают лишь вечером, когда приносят лекарства. Но я знаю главное: вскрытие ничего не покажет, кроме банального инсульта, а я теперь смогу нормально жить.

Катя встречает на крыльце. Смотрит встревожено.

— Машка уже спит, что ли? — удивляюсь, что ее нет на улице. Обычно она не возвращается в дом засветло. А до сумерек еще далеко.

— Ее Карина на какую-то выставку утащила. Корф…

Она нервничает, кусает губу и что-то зажимает в кулачке.