И когда в трубке слышится Машкин смех – удавка ослабевает, давая глотнуть воздуха, чтобы сдавить с новой силой. До хрипа в легких и пульса в висках. Еще ничего не закончено.

Лелик перехватывает на полпути, что-то спрашивает. Отмахиваюсь. Потом. Все потом. Сейчас нужно вытягивать Катю."

"Завожу мотоцикл и рву с места. До места встречи всего пятнадцать минут. Но я выжимаю скорость до предела, заставляя стрелку трепыхаться на предельных цифрах. Мимо несутся машины, пешеходы шарахаются в стороны, когда я вылетаю на тротуары. Визг мешается со свистом ветра в ушах. А впереди серой лентой разворачивается шоссе: к промзоне, к Кате и ублюдку, которому жить осталось совсем ничего.

И пальцы сжимаются на руле, и рев мотора разрывает мертвую тишину заброшенного завода. У старых железных ворот торможу.

Телефон оживает едва я глушу мотор. Пальцы дрожат, и в затылке неистовствует боль. И голос в трубке эхом отдается в висках.

— Ты как раз вовремя, — посмеивается Загорский. — Проходи, Самурай, не стесняйся. Седьмой цех. Зрители уже собрались.

Седьмой цех обнаруживается глубоко на территории: на массивных черных воротах белой краской выведена цифра семь, не спутаешь.

Останавливаюсь, переводя дух, и на старой бочке у цеха оставляю мобильный телефон с включенным GPS – Майер с Плахой очень любят подобные штуки. Пусть ищет. Главное, чтобы успел.

Вдох. Выдох. Толкаю железную дверь, спрятанную внутри ворот. Та открывается легко. Дневной свет на короткий момент заливает темное нутро цеха, выхватывает ряды стульев и ринг в самом центре. Дверь лязгает за спиной, перезвон цепи и скрежет замка. Меня обыскивают: забирают второй телефон, документы, даже часы с запястья, — а потом резко толкают в спину – шагай.

Дергаю плечом, но не двигаюсь с места. Ненавижу бесцеремонность. И ярость покалывает кончики пальцев. Сжимаю кулак. Сзади щелкает затвор. Усмехаюсь, делая шаг внутрь темноты. И прошлое напоминает о себе шквалом аплодисментов, звучащих в ушах, улюлюканьем и чередой лиц, скрытых полумасками. А затылок щекочет черное дуло автомата. Похоже, отпускать меня живым не намерены. Пусть. Главное, я заберу парочку жизней с собой. Это уж наверняка.

Останавливаюсь среди пустых стульев для зрителей. Они есть, но их немного.

На самом первом ряду сидит Катя – я чувствую. А с ней мужик, по-хозяйски прижимающий ее к себе. И бешенство пульсирует в висках, перекрывает дыхание. Но в спину вновь толкают. И желание обезвредить мудака за спиной становится все острее. Одному Богу, если он, конечно, где-то есть, известно, каких усилий мне стоит сдерживаться.

— Ну что же ты медлишь, Самурай, — голос Загорского эхом отражается от стен пустого цеха: тягучий, липкий. От мерзости во рту становится горько, сплевываю под ноги.