— Иди, иди, отец затопил, — вновь засуетилась Млада и полезла в сундук за чистыми холстинами и одежой.

Отец тем временем тоже встал и с привычной властностью в голосе заговорил:

— Намоешься как — переодевайся. В порты, гляди, не рядись, чай не парень. А голову-то покрывалом укрой. Оно, конечно, не мужняя ты, да только без косы и вовсе срам. За полдень к Неруну пойдем. Только недолго плескайся, негоже старосту от дел отвлекать.

Под этими словами Лесана будто окаменела. Медленно поднялась из-за стола и прожгла родителя взглядом, в котором не было ни девичьей робости, ни дочерней покорности.

Тяжелым был этот взгляд. Мужским. Юрдон под ним как-то сжался, осел обратно на скамью и побледнел. А дочь сухо проговорила:

— Это тебе он староста. Мне — никто. Надо мной только Глава Цитадели власть имеет. Вот к нему я на поклон хожу, когда надобно. А к Неруну твоему шага не сделаю. Чтоб, когда из бани вернусь — он тут вот сидел и ждал. Да передай: ежели узнаю, что сорока сгибла, а новой он не озаботился — за бороду на сосне подвешу.

С этими словами Лесана развернулась и направилась прочь из избы, однако у двери замерла и, не поворачивая головы, промолвила:

— И одежу я ношу ту, какая мне по уложению Цитадели означена.

А ежели стыдишься, что дочь в портах да без косы — так к вечеру меня здесь не будет.

С этими словами она вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

— Пойди отнеси сестре, — прошептала мать, кивая Стояне на позабытые Лесаной холстины.

Девка испуганно посмотрела на отца, на затаившегося в углу и пытавшегося слиться со стеной Руську — и кинулась вон.

Млада же, когда дочь скрылась из виду, растерянно опустилась на лавку рядом с мужем:

— Ты уж поласковее с ней, Юрдон… Не девка она более.

Ратоборец. Гляди уж, кабы не осерчала на нас.

10"

"Староста корчевал с сыновьями лес, освобождая землю под пашню, а заодно готовя бревна для нового дома. Младший из его парней должен был жениться по осени и ввести в род молодую жену; следовало справить новую избу. Топоры звенели, щепа разлеталась во все стороны, пахло смолой и деревом, когда на делянку примчался меньшой внучок — вспотевший, запыхавшийся.

Сверкая щербиной между передних зубов, мальчишка выпалил:

— Деда, к нам колдун из Цитадели приехал!

— Поблазнилось, поди, — воткнув топор в поваленную сосну, сказал средний из Неруновых сыновей.

 — Какой тебе колдун! Крефф по весне наведывался, обережным кругом тоже вот недавно деревню обнесли, вещунью в Цитадель не посылали, откуда тут кому взяться? Одежа-то хоть какая на нем?

— Черная. К Остриковичам на двор зашел.

Нерун озадачено пригладил всклокоченную бороду. С чего это к Остриковичам ратоборцу пожаловать? Непонятно.