Испуганная мать сидела возле колдуна, укрытого мало не десятком тулупов.

— Дочка, ледяной весь, как сосулька! — со слезами в голосе пожаловалась Млада.

— Давай на пол его переложим, — кивнула Лесана отцу. — И ступайте сегодня ночевать к дядьке. Вдруг ночью хуже ему будет, придется светец теплить, отвары делать, перебужу вас…

Родители закивали.

Когда все ушли, Лесана посмотрела на лежащего без чувств мужчину и принялась медленно раздеваться. Сняла нательную рубаху и скользнула к нему под меховое одеяло. Прижалась нагим горячим телом к окоченевшему, словно деревянному, обняла и отпустила Дар.

А как заснула — и сама не заметила.

77

— Ивор, Ивор, проснись! — Всклокоченный мужик тряс за плечо закутанного в войлок человека.

— Что случилось? — Разбуженный заворочался, откинул одеяло, и в рассветном полумраке его лицо со следами застарелой усталости— кругами вокруг глаз и глубокими складками в уголках рта— показалось совсем древним.

— Нежа померла, а Радислава и Молчана лихоманка настигла.

— Дождь идет, Дабор? — глухо спросил Ивор."

"— Идет, проклятущий, — кивнул мужик. — Просвета нет.

Как бы сильней не разошелся. Ты уж поспеши, родимый. Надо отчитать их, да и…

Заканчивать Дабор не стал.

— Отчитаю, — мужчина свесил ноги с лавки, нащупывая стоптанные сапоги.

В избе было душно, влажно, пахло прелью и дымом, но все одно— лучше, чем снаружи, где уже который день с неба сыпался мелкий, как пыль, нудный дождь. Гнилой таяльник! Ой, гнилой! Хоть во что оденься и обуйся, все одно— сыро и холодно…

Запахнувшись в кожаную накидку и надвинув капюшон на самые глаза, Ивор шел за Дабором. Он думал: ""Девять суток. Прошло уже девять суток…"" Девять долгих суток, слившихся в один бесконечный хмурый, скорбный день, которому нет и словно не будет конца.

Будто все, кого обережник знал и дал обет защищать, решили умереть, оставив его доживать век с чувством горького стыда и никчемности.

Ноги скользили по залитому водой снежному насту, и мокрый черный лес, шумящий за тыном, казался навьим миром— безрадостным, тоскливым, мрачным. Изба стояла на окраине. А рядом столпились те, кого еще держали ноги: хмурые уставшие люди с остановившимися взглядами и отрешенными лицами…

Ивор оглядел их— и сердце сжалось.

Из Елашира выходили обозом в тридцать человек. А нынче осталось меньше дюжины… Что за недуг неведомый они на себе принесли и где его сыскали— поди теперь дознайся. В Вадимичи приехали— в обозе заболели двое. Думали, лихоманка скрутила. Хворые метались в жару, жаловались на озноб и ломоту в костях. Обережник отпаивал их сбором трав, очищал Даром. Да только впусте.

Когда спустя день болящие покрылись черными струпьями— тут уж стало ясно, что без помощи не обойтись.