Иосиф Дмитриевич даже подумал, что если бы она не была сейчас в таком состоянии, то к вечеру на Дворцовой площади уже была бы расположена плаха, и его племянница собственноручно рубила бы голову этой самой Марии Павловне. Более того, на пальцах у императрицы то и дело полыхали зарницы.

— Это что же⁈ — рычала она. — Вообще охренели! Да я её сожгу! Прилюдно! Прямо на площади! И братца её тоже за компанию! Это что они устроили? Это что происходит? Как они только посмели!

— Послушай! — спокойно проговорил Светозаров. — Вот так вот громко и прилюдно мстить им нам сейчас нельзя. Просто невыгодно.

— Да почему ещё?

Екатерина Алексеевна, кажется, хотела встать с кровати, но Иосиф Дмитриевич рукой остановил её.

— Лежи. У меня всё под контролем. Так вот, дело в том, что пострадало очень много народу. Если сейчас всё это вылезет наружу, то нам с тобой этого просто не простят. Ты представляешь сотня девиц из благородных родов, которых пороли в нашем институте, как сидоровых коз?

— Твою мать, — сквозь зубы проговорила императрица и откинулась на подушки.

— Поэтому нам нельзя уронить честь заведения, понимаешь? — сказал Иосиф Дмитриевич. — Но мы с тобой всё сделаем, только тихо. Тем более что пока скандала удалось избежать, да и Рароговы пришли к нам без огласки и всё это сообщили. Они будут держать язык за зубами.

Тут, кажется, до императрицы дошёл общий размах всей ситуации.

— Считаешь, будут держать язык за зубами? — спросила она, имея в виду Рароговых.

— О да! — кивнул Светозаров.

— И что они за это хотят? — поинтересовалась Екатерина Алексеевна.

— Что самое интересное, — ответил Светозаров, — то, что они хотят, тоже пойдёт на пользу империи. Но перед тем я должен тебе сказать вот какую вещь: я сам лично попросил на какое-то время возглавить институт Гориславу Рарогову. Стать, так сказать, временно исполняющей обязанности.

— Что⁈ — императрица снова побледнела, а затем и позеленела. То ли на неё накатил приступ тошноты, то ли всё-таки полученная информация ей совершенно не понравилась. — Ты что, надо мной издеваешься? — проговорила она тихо, почти шёпотом. — Мы же с ней терпеть друг друга не можем!

— Слушай, Катерина, — проговорил Иосиф Дмитриевич, — что вам с ней сейчас делить? Объясни мне. Вот конкретно её род при всём при этом пришёл к нам и всё тихо рассказал, не вынося сор из избы, понимаешь? При всей вашей нелюбви друг к другу. И сама ты говорила, что Рароговы — это те, кто так или иначе служит империи.

— Ну тут я соглашусь, — ответила императрица, — но всё равно Гориславу поставить на моё детище…"

"— Слушай, уже поставили Леонтьеву, — достаточно резко ответил на это Иосиф Дмитриевич. — И чем это закончилось? Превратили Институт благородных девиц в местный филиал Бастилии.