Чертовщина какая-то… Почему вообще весь этот ужас выпал по мою душеньку?

Демон сверкнул глазами в мою сторону и мотнул головой на выход, что-то бормоча при этом, однако мое сознание не разбирало слов. Звуки будто ударялись о стену, приглушались до едва различимого шепота. Я кивнула, понимая, что пора уходить, и прошлепала к выходу. Врач проводил меня сочувствующим взглядом, только вот оно было не к чему. Меня ничто не спасет, если я действительно окажусь беременной. Лучше бы все произошло нормальным, естественным путем с человеком, которого я хотя бы знала — пусть и без любви, — тогда бы, думаю, не было этого паршивого чувства на душе.

Словно плюнули и размазали — а тебе ходить с воспоминаниями всю жизнь…

Я на ватных ногах поплелась по коридору следом за Деспотом в направлении, которое ему указал врач. Там должна была находиться какая-то комната ожидания, и нам предстояло провести в замкнутом помещении не меньше десяти минут, пока не огласят результаты анализов. Нервно сглотнув, я поежилась. Это будут самые ужасные десять минут, которые мне придется переживать в ожидании.

Могу ли я на самом деле оказаться беременна? Должна ли я как-то чувствовать это? Меня не тошнило… Не было ни единого предвестника, которые описываются в интернете, если только не считать задержку. Но ведь и она у меня встречалась частенько. После выпускных экзаменов в школе, помнится, цикл сбился и восстанавливался пару месяцев до прежнего количества дней, да и после первой сессии в институте случалась задержка на недельку… И ничего — всё нормально…

— Проходи! — вдруг послышался настойчивый грохочущий голос, и я обратила внимание, что стою перед открытой дверью.

Войдя в хорошо освещённую комнату, я огляделась. На противоположной стене было небольшое окно с открытыми жалюзи. По обе боковые стены, друг напротив друга, находились кожаные диванчики приятного бежевого цвета, а в центре журнальный столик с несколькими разноцветными пуфиками вокруг. Деспот сразу же сел на один из диванчиков и закинул ногу на ногу. Я не заметила, когда он успел закрыть дверь, отгораживая нас от всего мира, и когда прошел мимо? Мы находились здесь одни.

Сердце глухо билось в груди, голова пустела. Я подошла к окну и скрестила руки на груди, ощущая себя словно перед казнью."

"— Неприятно, наверное, когда родная сестра совершает такую подставу! — произнес Барышев, заставляя обернуться в его сторону.

Мне хотелось вцепиться ногтями ему в череп и выцарапать глаза к чертовой бабушке. Он таким образом издевался надо? Злорадствовал?! Чего хотел добиться своими словами? Чтобы я с ним решила вести откровенный разговор? С ним?!

Я, возмущенная, фыркнула.