Она переменилась в лице: побледнела, как белоснежный лист «Снегурочки», а зрачки расширились, отчего радужка, казалось, стала почти черного цвета. Закусив губу, Лика отвела взгляд в сторону. Я заметила, как ее глаза отчаянно заметались, выдавая бурный мыслительный процесс в поиске весомого оправдания.

— Ч-ч-что он от тебя хотел? — дрожащим голосом выдавила она, попытавшись изогнуть губы в улыбке.

Однако выходило криво. И лицемерно. Ее любимая алая помада почему-то теперь ассоциировалась с порогом и грехопадением. Лика окончательно променяла ангельские крылышки на когтистые лапы демоницы.

Аж тошно…

— Наверное, хотел то, что задолжала ему ты! — со злостью ответила я.

Мне хотелось, чтобы сестра сама призналась, что подставила меня. Как она будет оправдываться? Какова причина ее поступка? Зачем вообще ввязалась в сомнительную сделку с самым настоящим демоном во плоти — Барышевым?! Я смотрела на близняшку, стараясь сдержать порыв эмоций и не накричать. У меня все кипело в душе. Я чувствовала, как подкашиваются ноги от бессилия и как зудят ладони от желания швырнуть куда-нибудь телефон. Если бы Лика была рядом, я точно встряхнула бы её за плечи хорошенько и…

— Слушай, он больной… Он тебе не причинил вреда?

Лика состроила обеспокоенное выражение лица, словно не провернула ловко аферу, и самое ужасное — даже голос ее звучал так чисто, взволнованно и искренне.

Актриса, блин!!!

— А моя беременность — это тоже болезнь? — не сдержалась я, чуть повысив голос, и тут же прикусила язык."

"Слова слетели с языка прежде, чем я успела сообразить. Осознание сказанного словно окатило меня холодной водой: злость улетучилась, на смену ей пришел испуг.

Если Лика сболтнет что-нибудь маме, то виноватой во всем окажусь я. А мне и так пришлось увязнуть в ее проблемах против своего желания… по горло…

— Ты…

Лика не могла подобрать ответ, зависнув с открытым ртом. Она стала чаще дышать и просто хлопала накрашенными тушью ресницами, пока банально не придумала ничего лучше, как сбросить вызов. Это лучшее «оправдание», которого я заслуживаю? Такое поведение стоило моего искреннего доверия? Я, раздраженна, попыталась позвонить ей снова, но она тотчас сбросила, а потом принялась что-то печатать.

Сестра: «Прости.

Папик вернулся. Пожалуйста, не говори пока ничего маме. Мы всё решим. Позже…».

С губ сорвался истерический смех, а по щекам покатились слёзы. И это всё? Всё, что мне может сказать сестра-близнец? Мы ведь с детства были неразлучны… Горой друг за друга стояли. Как она могла вот так поступить со мной? Как? До сих пор верилось с трудом!

Я уткнулась носом в подушку и зарыдала, стиснув зубы, чтобы не закричать от отчаяния. Сдерживаемые эмоции окончательно прорвались наружу, меня трясло от их натиска.