— А окаянный — это кто? — не удержался я от вопроса.

— Ну дык, круль ляхов. Баторий который, — степенно ответил Прокоп.

Поднявшись, я отвесил Прокопу поклон.

— Спасибо, Прокоп, за то что рассказал и не скрыл, — я полностью произнес его имя в знак признания и уважения.

— Чего уж тут, — польщено произнес он.

— А от смотра чего ждать, посмотрят на нас да проверять готовность?

— Это да, ведь на смотр надо являться конно, людно и оружно, — кивнул мой послужилец. — Дьяки со списками сверятся, спросят о земле да людишках. Ежели все хорошо, то жалованье выдадут рублев пять, а могут и больше.

Тех, кто явился одвуконь на дальнюю службу, тех кто с одним на ближную службу определят татей гонять да иной люд разбойных, тех же кто и во все без коня в городе за порядком смотреть. Кого-то поместья могут лишить, да в городовые определить, и штраф наложить. После могут распоряжение прочитать и отправить нас на рубежи или еще куда, — хмыкнув, закончил Прокоп.

— Я думал, воевода смотр проводит? — решил уточнить я."

"— Ну, это смотря где. Город у нас маленький, так что над крепостью голова стоит, а не воевода. При нем пару подьячих, да полковой голова.

Вроде я слышал, что хотят воеводу поставить к нам вместо головы, но когда это будет, — улыбнулся Прокоп.

— Значит, ничего страшного и не будет, — почесав подбородок, ответил я.

— Не будет, — кивнул послужилец. — Ну это ежели верстать станут в этом году, то ты легко пройдешь и запишут тебя в списки новиком. Все же твой отец сотником был, как Матвей Кожа помер, так и стал твой отец сотником. Все же кровь Волынских, да и дед твой Прохор сотником в Белгороде был, значит и ты наверняка сотником будешь. Спросить о землице могут, да о посошных людишках.

Отец твой как я помню, говорил что у него сто сорок четей[1], посошных правда меньше стало, — Прокоп на секунду задумался и выдал, — нынче двенадцать у тебя душ. Да и меринка захватить с собой надо, может одвуконь засчитают, тогда жалованья больше положат. — Ладно, пойду я. Гляну, чем спину Богдану мажут. — и, поднявшись, Прокоп отправился в сторону дома.

Глядя ему в спину, я размышлял об услышанном. Со смотром и верстанием было все понятно, вот только он упомянул о девятнадцати душах, но у меня больше народу. У одного Агапа только девять детей, да еще холопы мои.

Тут до меня дошло, видимо учитываются только взрослые работные мужики, то есть ни дети ни женщины не учитываются, может и холопов не считают.

Дальше мои мысли повернулись к прочитанным грамоткам, и скелетам в шкафу моей семьи. Получалось все одно к одному, что мой отец действительно сын князя, а я его наследник. Ежели Волынские не худой род, князь мог спокойно жениться на бабке, и не смотрели бы косо. Да и прадед за счет такой свадьбы мог возвыситься, к тому же внук сам князем стал бы.