Богдашка же лишь удивленно захлопал глазами, но Прокоп смекнул быстрее, что я блефую, и пихнул сына.

— А-а-а, — тут же пришел в себя Богдан.

— Быстро, я сказал, — рыкнул я и вновь повернулся к мужику, который нахмурился, выслушав мой спич.

«А что ты думал, дорогой? Я без подстраховки в гости пойду? А ты вот думай теперь, сколько у меня людей и когда они к воеводе нагрянут».

Сзади я расслышал робкие шаги Богдана, все-таки там пятерка людишек стояли.

Мужик со шрамом, продолжая хмуриться, кивнул, я же оглянулся и увидел, как Богдана пропустили. После «провожатый» подозвал к себе ближайшего спутника и что-то прошептал ему на ухо, и тот тут же помчался вперед.

— Так, пойдем, времечко-то идет, чую, разговор будет долгим. Точно ли накормят?

— Уж не беспокойся, накормят, — буркнул шрамированный, и мы отправились в путь.

Идти пришлось не меньше получаса, через город, и вот мы наконец-то свернули на очередную улицу, где я заприметил открытые ворота, у которых оттирался тот, кого шрамированный отправил вперед.

Мы смело прошли в ворота, которые тут же захлопнулись, это меня немного напрягло, но я продолжал держать уверенный и независимый вид.

— Андрей, пойдем, тебя, поди, ждут, твои же людишки пусть тут побудут, ничего с ними не случится, ты же гость здесь.

Я оглянулся, заприметив, что те, кто нас сопровождали, начали расходиться.

— Елисей и Вишка, здесь ждите, Прокоп, пошли со мной, хоть поснедаем, не зря же столько ноги били.

Шрамированный же скривился, но ничего не сказал.

— Тебя-то как звать? — поинтересовался я.

— Кобзом зови, — глянул на меня шрамированный и продолжил свой путь, который шел к двухэтажному дому, стоящему на клети среди деревьев.

Поднявшись по лестнице, он первым прошел внутрь, а мы следом.

В нос тут же ударили запахи съестного, я оказался в большой светлице, в углу которой стоял стол, на котором и разместились разные блюда.

За столом сидели двое, одеты оба богато, в разноцветных распахнутых кафтанах и рубахах с богатой вышивкой.

Один был старый, почти старик, лет шестьдесят, не меньше, но весьма толстый, а второй намного младше, лет тридцати и размерами чуть поменьше, они были похожи, имели, так сказать, на лицо семейное сходство. Большие носы картошкой, а под бородами наверняка прятались по два, а то и три подбородка.

— Здрав будь, Андрей, будь гостем в нашем доме, — заговорил старший и указал на лавку, стоящую за столом.

— И вы будьте здравы, — серьезно произнес я и уселся за лавку, дав знак Прокопу, чтобы он устраивался рядом.

Как только Прокоп сел, старший скривился, а молодой, наоборот, хмыкнул.

Кобз же к столу не присоединился, а встал чуть в стороне, оперившись на стену и сложив на груди руки.

— Звать меня Игоша, сына же мого Акинфейка, — произнес старший.