— Да, он отца еще моего знал и постригся в монахи в монастыре близ Старицы, да и жил там долгое время. Он патриархом стал при Федоре Иоанновиче, его на вселенском соборе признали, до этого же у нас патриархов и не было. Феденька расстарался, вот уж кто богомольцем в душе был и поистине праведным человеком. Тяжела для него была царская ноша, — грустно закончила Мария.

Пару минут мы провели в тишине. Я даже отпил из кубка. В нем оказалось сладковатое вино. Причем довольно недурное на мой вкус.

— Коли решишься и в Москву отправишься, вид ты должен иметь пристойный, богатое платье и броню, да и конь под стать. Дабы видели издали, князь едет, а не голь перекатная. С вежеством от того относиться будут и опаской. Люди тебе нужны да десяток хоть хорошо вооруженный. В общем, дорого это может встать, — тут Мария положила на стол небольшую сумку, в которой звякнули монеты. — Вот тебе в помощь мои накопления. Рублей тридцать. Так же у меня село есть, Лежнево, что на реке Ухтохме. Это близь реки Клязьмы, ее многие знают. По осени можешь с них взять еще денег, мне только пятую часть пришли на пропитание, о большем и не прошу.

Я был впечатлен, что тетушка решила помочь монетой, вкладывалась по полной. Да еще и село ее возле Клязьмы, там где Гороховец стоит, вот уж совпадения.

— Благодарю за доброе слово тетушка и веру в меня, однако монет не надо, не возьму. Не пристало мужчине и доброму войну женщину обирать.

— Так, я ж в помощь тебе, — нахмурилась Мария. — Откуда у тебя деньги, коли ты говорил, что родители померли твои. Али дед дал? Которого, ты нахваливал? — хмыкнула Мария.

— Нет, хотя дед и помог. Я стекло варю да продаю через одного торговца в Нижнем Новгороде.

— Чего? — брови тетушки буквально взлетели. Она смотрела на меня, как на какое-то чудо.

Пришлось рассказать ту же историю, что Прокопу и деду.

— Шустрый ты, может и действительно сладиться все у тебя, — пораженно произнесла Мария, когда я все ей рассказал.

— Андреюшка пообещай мне, — напряженно произнесла Мария, глядя мне прямо в глаза.

— Чего тетушка? — спросил я."

"— Коли поучиться у тебя, ты всех Годуновых изведешь. Вырвешь их проклятое семя под самый корень. Да и Федора Никитича Романова, что нынче Филарет ибо постриг он принял, да еще и Мстиславского который Федор Иванович. Остальные пусть живут, их же убей.

Я аж замер от подобной тетушкиной просьбы. Выбилась она из того образа, что у меня сложился.

— Годуновых я еще могу понять, но эти двое чем насолили-то? — удивленно спросил я.

— Так это они помогли Бориске, дабы я постриг приняла. Они виноваты окаянные, что доченьки мои умерли. Ненавижу. Ненавижу! — яростно на одном дыхании произнесла Мария.

В этот момент у нее в глазах плескалась такая ненависть, что если бы можно было сжигать взглядом, вокруг все полыхало бы.