Ты картридж давно проверял?

При появлении капитана желтоглазая отдернула руку от шприца и теперь вслушивалась в их разговор, переводя желтые кляксы зрачков с Дика на Мэрфи. Картрайт поспешил убрать шприц в аптечку и вернуть ее в подсумок. Он открыл диагностическую панель и посмотрел на фосфоресцирующий в темноте датчик состояния воздушного фильтра.

— Износ картриджа пятьдесят процентов! — воскликнул Дик. — Как же так, сэр, мы же ставили свежие фильтры перед самым вылетом! Их должно хватить еще минимум на неделю!

— Мы третьи сутки не вылазим из токсичных джунглей, — покачал головой Мэрфи, — едкая пыльца, грязь, пыль, насекомые, споры ядовитых грибков и прочее дерьмо - все это витает тут в воздухе тоннами.

Картриджи изнашиваются намного быстрее. А запасной комплект у меня всего на один скафандр, остальное осталось там, на поляне, вместе с экспедицией. Так что у нас есть трое суток, максимум - четверо, чтобы добраться до «Наследия».

— Сэр, она говорит, что «жестокие» не уйдут из района до завтрашней ночи, и уходить отсюда нельзя, — сказал Дик.

— Кто не уйдет? — заинтересовался Мэрфи с легкой улыбкой.

— «Жестокие», сэр! — ответил Дик. — Так они здесь называют хайнаньцев."

"— Картрайт, — капитан иронично усмехнулся, — «Жестокими» лиги называют чистых людей. Всех. Не только хайнаньцев. Или ты думаешь, что сами себя они называют лигами? — Он насмешливо хмыкнул. — Это тебе для общего развития. Но раз она так сказала, то зря рисковать не будем. Да и Райли надо отлежаться, если старик не придет в себя, дело дрянь. Других ученых у нас не осталось. Так что теперь у тебя есть время вдоволь поспать. Ты, кажется, хотел? — Мэрфи поднялся на ноги и исчез в темноте.

— Твой друг не хочет, чтобы ты дал мне ласковое жало? — спросила желтоглазая, когда капитан ушел.

— Он сказал, что оно может вызвать… что оно может причинить тебе вред, и его лучше использовать только в крайнем случае, — Дик попытался сгладить ситуацию. — Давай я тебя перевяжу. Это не больно, это просто ткань, она поможет остановить кровь. — Он принялся накладывать ей на рану стерильную самоклеющуюся повязку.

— Дядя Цзянь тоже так говорил, — задумчиво произнесла девушка, послушно протянув ему руку, — ласковое жало дарует блаженство и избавляет от страданий, взамен забирая душу… — Она тряхнула головой, словно снимая с себя наваждение.

 — Однажды ему удалось добыть его. На это можно было выменять годовой запас еды, но… Дядю с рождения терзали сильные боли, и почти всю свою добычу он обменивал на отвар из пятнистых грибов. Он позволил ласковому жалу ужалить себя, и оно даровало ему избавление. Дядя говорил, что впервые в жизни он не чувствовал ни боли, ни тревоги, только умиротворение и блаженство.