– Что, дорогая моя подруга? – бешеный сарказм, плещется в каждом слове. Подогреваемый болью, гневом, яростью, - не расскажешь, как влезла в мою почту, как переписала ее на свой номер телефона, как от моего имени давила на беременную Кристину, вынуждая избавиться от ребенка?

Подхожу вплотную, не сводя с испуганной физиономии внимательного взгляда. Все настолько очевидно, что дыхание срывается. Сука.

– Тёма...

– У меня к тебе два вопроса, – обрываю, морщась от ее голоса, – Первый. Что произошло в тот день, когда ты напросилась ко мне на постой перед отъездом?

– Ничегo там не произошло, – пытается взять себя в руки, снисходительно улыбнуться, – сидела весь день у телевизора и скучала в гордoм одиночестве.

Сука!

– Я вообще не понимаю...

Хватаю ее рукой за подбородок. Впиваясь пальцами в нежную кожу. С силой вжимая ее в стену.

– Не понимаешь? Я сейчас еще раз задам тебе этот вопрос, медленно, по слогам. И будь добра, напрягись, ответь. Какого хера тогда произошло?

– Ничего не произошло! – хватает обеими руками меня за запястье, пытаясь оттолкнуть. Не выйдет!

– Света! Не зли меня! Что ты в тот день наделала?

– Ничего! – кричит со слезами на глазах.

– Что. Ты. Сделала? – встряхиваю, с трудом сдерживая силу под контролем. Сейчас убью,точно убью.

– Да ничего! Ничего я не делала, - начинает реветь. Вспоминаю рыдающую на лавке Тинито. Вот где было неприкрытое отчаяние, горе. Α то, что сейчас разыгрывают передо мной – крокодиловы слезы. Злюсь еще сильнее.

– Пока меня не было, приходила Кристина?

– Никто не приходил! – истерично вопит, не оставляя попыток высвободиться. Я же не даю ей и на миллиметр сдвинуться.

– Она приходила?

– Нет!!!

Кулак с силой впечатывается в стену, прядом с ее лицом. Οна жмурится,из-под прикрытых век льются слезы, оставляя за собой темные полосы расплывшейся туши.

– Прихoдила? – ору как ненормальный.

– Да! – стонет.

– Что ты ей наговорила?

Некрасиво всхлипывает.

– Что ты ей сказала?

– Я… я… я сказала, что она опоздала. Что все кончено. Что ты… ты со мной.

Снова удар кулаком. Искры боли бегут вверх до самого плеча, но они ничто, детская ласка по сравнению с тем, что творится в груди.

– И она поверила?

– Конечно, поверила! Я ей открыла после ванны, в полотенце! И сказала, что ты в душе! Она – идиотка хроническая…

– Заткнись! – снова грубо встряхиваю за плечо, - Чтобы я больше ни слова из твоего поганого рта в сторону Кристины не слышал! Ты меня поняла?!

– Поняла, - хрипит, захлебываясь слезами.

– Сука! – рычу, отступая на шаг, потому что руки тянуться ее задушить, - вопрос второй. На х*я?

Круглова смотрит таким щенячьим взглядом, что меня чуть ли не передергивает.

– Тема! Темочка… Οна җе сука! Которая кроме себя никого не видит!

– Сука??? А кто тогда ты?

Глотает слезы:

– Я… я тебя люблю.