Слетелись к умирающему, чтобы дождаться смерти и склевать добычу. Младший брат дайме надменно и с кривой ухмылочкой посмотрел на меня, после чего с двумя самураями зашел в тэнсю, а остальные расположились группой во дворе рядом с воротами. Судя по обмену фразами с охраной крепости, многие имели здесь знакомых, но пока что мы враги."

"Впрочем, мне они все были по барабану. Понимал, что сегодня у меня не будет неприятностей. Ода Набуюки подождет, когда умрет старший брат, после чего неспешно и без лишних проблем разделается с неугодными и насолившими ему. Меня больше напрягал самогонный аппарат.

Самодельная деревянная крышка была по краю, в местах соприкосновения с кромкой котла, обмазана глиной со смолой, чтобы драгоценные пары улетали только по замысловатому змеевику из бамбуковых палок и кожаных соединений, расположенных в деревянном корыте с холодной водой и придавленных камнями. Я объяснил местным умельцам, что надо изготовить, и они сделали из того, что было под рукой, и как сумели, поэтому то тут, то там надо было подмазывать. Несмотря на несовершенство аппарата, из крайней трубки помалу капало в глиняный кувшин. Я отлил из него малость первака, плеснул на низенький деревянный столик для еды, стоявший в тени, поджег. Появилось еле заметное голубоватое пламя и воздух наполнился сладковатым ароматом алкоголя. Я поводил по лужице, размазывая самогон, указательным пальцем. Пламя побежало вслед за ним. Стоявшие рядом воины гарнизона, позабыв о гостях, с удивлением наблюдали, как горит вода. Они и раньше считали меня оммёдзи (колдуном). Теперь, наверное, сделали вывод, что я круче японских коллег, потому что ни один из них не умел поджигать воду.

В тэнсю вдруг раздались крики. Кого-то там били и очень больно. Все воины гарнизона приготовили к бою, а гости у ворот напряглись. Оружие у них отобрали в масугате — «предбаннике» между главными воротами и боковыми.

Шумели не долго. Из тэнсю вышел Ода Нобунага, живой и абсолютно здоровый, одетый в доспехи и с катаной в руке.

— Убейте всех! — рявкнул он, показав оружием на свиту своего младшего брата.

Расправа тоже была скорой.

К трупам во дворе добавили еще три, вытащенные из тэнсю — Оды Набуюги и двух его холуев.

Вопреки традиции им не стали отрезать головы, но и рукоположения, отпевания и проповеди не было. Сейчас у японцев принято по буддийскому ритуалу производить покойника в монахи, давать новое имя, после чего совершать остальные обряды и потом сжигать на костре. Убитых в замке просто оттащили, привязав веревкой к седлам их же лошадей на пустырь неподалеку, где сложили большой костер, на котором сожгли трупы без всяких церемоний. То есть процедура из разряда «собаке собачьи похороны».