Богатый, даже не глянув на бедного соратника, встал первым на бой со мной.

Вот тут-то я и понтанулся, потому что достала меня уже нихонская чванливость:

— У меня нет времени и желания сражаться с вами по очереди, поэтому буду сразу с обоими.

— Так не положено, — твердо произнес богатый самурай.

— Мне плевать на ваши положения! Поодиночке вы слишком слабы! — нагло заявил я, доставая левой рукой кинжал из ножен.

Для самурая снести подобное оскорбление — потерять лицо раз и навсегда.

— Ты заплатишь жизнью за свои слова, намбандзин! — гневно пообещал он.

Как я и предполагал, буси в кожаном оказался более умелым фехтовальщиком.

Если бы железный доспех был на нем, неизвестно, как бы закончился бой. Я выбил его первым, нанеся косой удар по правому плечевому суставу, разрубив и полоски кожи, и мясо, и, наверное, повредив кость. Самурай выпал из боя, чтобы взять катану в левую руку. За это время я принял удар его соратника на крепкую, нижнюю треть сабли, чего нихонцы стараются не делать, потому что катана тупится быстро, после чего прильнул к нему и резко просунул острие кинжала под разрисованную личину. Зашло лезвие глубоко. Из-за маски послышались сперва стон, потом хрип и следом бульканье захлебывающегося. Отринул я как раз вовремя, потому что второй противник попытался атаковать меня. Левой рукой он управлялся с оружием медленно и неточно.

Я легко выбил катану, которая кувыркнулась в воздухе и встряла в красноватую землю, еще не досохшую после вчерашнего дождя, после чего сказал:

— Можешь забрать своего коня.

Самурай смотрел на меня через щель между передним нижним краем кожаного шлема и верхним краем железного забрала и, казалось, не понимал моих слов.

— С ранеными не сражаюсь, а тебе придется начинать новую жизнь, невоенную, — пояснил я."

"Он понурился, постоял неподвижно несколько секунд, после чего развернулся резко и, прикрывая кровоточащую рану левой рукой, пошел к своему жеребцу коровьей масти, которая в «моде» у бедных самураев. Слуга помог ему взобраться в седло, после чего медленно повел лошадь на поводу.

47

Бесцельное стояние, видимо, сильно подрывало моральный дух вражеского войска, поэтому вскоре после моего триумфа оно снялось рано утром и пошло на север. Я даже потешил свое тщеславие мыслью, что внес заметный вклад в его разложение, хотя все оказалось сложнее.

Наши разведчики проследили за врагами и, вернувшись к ночи, доложили, что армия разделилась на две неравные части и пошла разными дорогами: большая на северо-восток, к столице провинции, а меньшая на север, чтобы, как предположили отцы-командиры, дробиться дальше и расползаться по своим замкам. К вечеру обе остановились и начали обустраиваться на ночь.

Меня пригласили на совещание, которые всегда проходили в шатре Токугавы Иэясу.