Наверное, потому что именно сейчас очень четко и ясно вспомнила, когда последний раз сама тянулась к нему, спеша прижаться, почувствовать тепло. Да и просто банально понять, что Сашка жив и здоров. Что он рядом с ней…

14 лет назад

Время тянулось, как резиновое, и Лариса уже начала пританцовывать на месте. И от нетерпения, и пытаясь спастись от окончательно распоясавшихся комаров, беспардонно глодающих её ноги. Подлые насекомые летели в атаку стройными рядами, что только усиливало Ларкино негодование. И заставляло покрываться ноги крупными красными пятнами.

Эх, и почему у нас не принято встречать мужчину с цветами? Сейчас хоть было бы чем отмахиваться…

Но и зверство кровососущих, и соседство прикорнувшего на соседней лавочке довольно ароматного дяденьки подозрительной наружности не отвлекали от главного – высматривания поезда.

Понятно, что о прибытии сообщат за несколько минут.

Если диспетчер не отвлечется на что-то другое.

Да и пропустить его Лариса точно не сможет, и все равно разве что не подпрыгивала на месте, пытаясь рассмотреть – не катится ли вожделенный «голубой вагон»?

О том, что Сашка приезжает, Лара узнала буквально несколько дней назад и до сих пор жила в какой-то странной смеси эйфории и иррационального страха.

Ведь ему служить ещё год, почему сейчас?

Девушка успокаивала себя мыслью, что это увольнительная, но как-то слабо это помогало.

Потому что не слышала, чтобы кто-то из их ребят, попавших на Кавказ, приезжали в такие вот отпуска.

О его ранении она знала, и до сих пор, когда вспоминала, как зареванная Ириска прибежала к ней, захлебываясь словами, одновременно плача и пытаясь успокоить, в груди начинало противно покалывать.

И коленки становились какими-то пустыми. Вроде, и есть у неё ноги, но держать они отказываются.

Даже сейчас, стоило об этом подумать, в висках больно заломило, а в груди почему-то стало не хватать воздуха.

Наверное, потому что именно тогда Лариса четко поняла, что он на войне.

Не на той, которую показывают по телевизору, а на настоящей.

На той, где людей убивают, и они уже никогда не возвращаются. Живыми.

Потому что «груз двести», может, и привезут.

Если будет что привозить.

Слухи по городу и так ползли самые страшные. Про изуродованные тела, которые и опознать-то почти невозможно. Про тех, кто просто бесследно пропал, и когда родители этих ребят пытались узнать, что с их сыновьями, комиссары отводили глаза и преувеличенно бодро убеждали, что ребята найдутся. Не могут не найтись. Но время шло, а…

Той ночью, слушая сонное дыхание оставшейся на ночь подруги, Лара странно и резко повзрослела. Ведь он там, где убивают и умирают.