Потому что сил не осталась даже на то, чтобы порадоваться, как стоял, кулем и упал на жидкое ледяное месиво раскисшей грунтовки, чувствуя только, как Тимофей тянет за руку, словно силясь поднять, и зовет…

Следующую неделю Сашка помнил намного лучше, да и как такое забудешь…"

"Оказывается, они сорвали какую-то особо секретную операцию по зачистке боевиков в том ауле, за что звиздюлей огребли все, в том числе и он, хоть и валялся на больничной койке. Прооравшись, начальство все-таки намекнуло, что понимает, почему ребята поперлись одни, но вот незадача – если бы все закончилось тихо и мирно, прикрыли бы, а тут получается, что ушли Сашка с Максом в самоволку, а это уже статья.

Одним их тех, кто остался лежать под кустом, оказался сын старейшины аула. Из-за этого их саперы загреблись разминировать дорогу и снимать растяжки. А дежурства по ночам и вовсе стали настолько веселыми, что просто писец.

Как ни странно, ребята не особо возникали, хотя четко знали, благодаря кому такие милости природы. И Сашка подозревал, что это из-за Тимофея.

Нет, пацан ни с кем не подружился, разве что такой же, как и он сам, старый рыжий кот с обмороженными кончиками ушей, которому доставались объедки с кухни, разрешал мальчишке гладить себя по спине.

Котяра прибился ещё осенью, настолько драный и голодный, что ни у кого не хватило совести его прогнать. И даже сейчас, через полгода, не давался никому в руки. Он и на Тимофея-то посматривал с извечной подозрительностью, но не отпрыгивал, когда пацан медленно тянулся, чтобы почесать грязноватый мех на кошачьем загривке. Иногда даже подставлял лобастую голову, немного щекоча руки колкими обломками усов.

Поначалу Тимофей приходил к Чернышову один, стараясь затеряться где-нибудь в темном углу, чтобы его никто не заметил. Через несколько дней они заявились уже с котом, что никого не напрягло – ну, ходят два покалеченных вместе, и пусть ходят.

Естественно, мальчишку никто не трогал, только убедились, что он не врет. Но и отправить из лагеря не могли: погодные условия ухудшились, дороги окончательно развезло, а на «вертушке» слишком опасно – в паре десятков километров буквально накануне одну уже сбили. Понятно, что дело почти повседневное, но рисковать техникой отцам-командирам не хотелось.

Чернышова с Максимом развели по разным помещениям, наверное, чтобы никуда ещё на пару не вляпались, поэтому Сашка, когда более-менее пришел в себя, начал дохнуть от тоски. Глаза болели от света и мелькания, так что ни о каком телеке и чтении и речь не шла. А поломанные ребра и сотрясенные мозги временно поставили крест на любом активном движении. Да что там говорить, если он и сортир-то шел по стенке, мучаясь головной болью и временами накатывающей тошнотой.